Ненавижу сюрпризы (перевод с английского). Часть 1

Моя жена Дженни любит сюрпризы. Сам я их всегда ненавидел. Вечеринки-сюрпризы, неожиданные изменения в расписании — они меня бесят. Я бы предпочел заранее знать, что мне делать, а потом делать это. Я люблю предвкушать события, с нетерпением жду их за несколько дней вперед, с удовольствием представляю, как все будет.

Тем не менее, я очень люблю Дженни, а она любит сюрпризы. На протяжении всего нашего брака для меня лучшим способом показать ей, как сильно я ее люблю, было устроить для нее какой-нибудь сюрприз.

Приближается наша двадцать пятая годовщина, и я был полон решимости преподнести ей самый большой и лучший сюрприз.

Вот почему я теперь сижу здесь, у себя дома в спальне при наступлении темноты, смотрю на расстеленную кровать, из которой только что вылезли она и ее любовник, и гадаю, что, черт возьми, мне теперь делать.

НЕМНОГО О ДЖЕННИ

Чтобы вообще представить себе Дженни, нужно начать с того, что она красивая. И я не имею в виду «очень привлекательная» — я имею в виду именно красивая, в том смысле, что почти никогда не встречается. Если вы живете не в Нью-Йорке или Париже, то, вероятно, за всю свою жизнь не видели и четырех более красивых женщин, чем Дженни.

Дженни такая красивая, что люди на улице останавливаются. засматриваясь на нее. Я видел, как посреди квартала останавливались машины, в то время как их водители высовывались из окна, на мгновение забыв, куда они едут. У нее такая красота, что люди, забегая в свой офис, говорят своим коллегам: «Не поверите, какую красивую женщину я только что видел!»

Короче говоря, мы говорим здесь не просто о привлекательной женщине, мы говорим о ком-то, увидев кого, вы чувствуете, что изменилась вся ваша жизнь.

Рост Дженни чуть ниже метра семидесяти пяти, стройная фигура идеальных пропорций. У нее светлые волосы медового цвета, которые она носит распущенными примерно на пятнадцать сантиметров ниже плеч. Черты ее лица очень правильные, с маленьким прямым носом и высокими скулами. У нее ослепительный цвет лица — даже сейчас, когда ей за сорок, — и ее голубые глаза удивительно, поразительно красивы, как самые прекрасные сапфиры, которые вы когда-либо видели.

Конечно, в ней присутствует не только женская красота. Некоторые красивые женщины источают сексуальность и сексуальную привлекательность — вы бросаете на них взгляд, и все, о чем вы можете думать — это затащить их в постель. (Вспомните Анджелину Джоли.) Но Дженни не такая.

На Дженни вы смотрите и чувствуете, что видите природу в ее лучшем виде, своего рода совершенство, о существовании которого даже не подозревали. Это похоже на просмотр шедевра из коллекции художественного музея. С ней хочется быть рядом, еще раз взглянуть на нее и, конечно, забрать домой, если есть возможность. Но это чувство не является откровенным и прямо сексуальным — оно более размытое и романтичное.

У Дженни всегда была эта потрясающая красота, и она всегда жила необычной жизнью, которая сочетается с ней. Она выделялась среди своих одноклассниц с первого класса, привлекая внимание — положительное и отрицательное, — которое шло вместе с такой привлекательностью.

Учителя всегда были готовы видеть в ней лучшее, веря, что такая красота должна быть внешним проявлением высшего существа. На протяжении всей начальной и средней школы Дженни имела тенденцию получать пятерки, даже если ее работы должны были оцениваться на пятерки с минусом или четверки с плюсом.

В старшей школе все было иначе только в одном: там учителя, большинство из которых были мужчинами, смущались перед Дженни и теряли дар речи. Они просто не могли обращаться с ней так же властно, как со всеми ее одноклассниками. Их красота пугала их. Она продолжала получать пятерки, не работая усердно, а их рекомендательные письма в колледж были яркими и полными энтузиазма.

В то время как у Дженни росли подружки, мальчики ее ровесника вели себя как ее школьные учителя, только еще хуже. Флирт и поддразнивания, которые они с комфортом могли вести со своими одноклассницами, подводили их, когда рядом была Дженни. Даже самые храбрые из них могли лишь, запинаясь, произносить: «Привет, Дженни», когда она проходила мимо.

Тим Крамер, капитан футбольной команды и самый популярный мальчик в ее классе, неделями пытался набраться храбрости, чтобы пригласить Дженни в кино. Он даже заставил себя позвонить ей по телефону, но потерял самообладание и притворился, что звонит, чтобы спросить о домашнем задании по математике. После этого он сдался и довольствовался многочисленными умеренно привлекательными девочками в школе, которые очень хотели пойти с ним на свидание.

Только пожилые мужчины — и то не очень многие из них — могли преодолеть желание лишь смотреть на Дженни с открытым от удивления ртом и действительно разговаривать с ней. Первым романом Дженни был роман с тридцатишестилетним мужчиной, младшим братом соседки по ее кварталу. Стивен встретил ее на вечеринке у бассейна, проводимой на ее улице, летом перед ее последним годом обучения. Как и все, кто когда-либо видел ее, он был поражен. Но в то же время он был искушенным, опытным мужчиной — недавно развелся после восьми лет брака — переехавшим в ее небольшой городок в центральной Пенсильвании, после того как жил и работал в Чикаго.

Стивен умел разговаривать с женщинами, даже с такими великолепными как Дженни. У нее, с другой стороны, было очень мало опыта общения с мужчинами, которые могли преодолеть свое восхищение ее красотой настолько, чтобы быть очаровательными, и Стивен без труда уговорил ее пойти с ним на свидание.

Их роман длился почти год, и закончился как раз перед выпускным Дженни, когда работа Стивена вернула его в Чикаго. Ее родителей беспокоили отношения, которые у нее были с мужчиной вдвое старше нее, а младшая сестра Дженни Элизабет, сама очень хорошенькая, но далеко не в той же лиге, что и Дженни, несказанно ревновала, но Стивен был внимательным и нежным мужчиной, и его отношение к Дженни успокоило семью.

Это был настоящий роман в обоих смыслах. Под этим я имею в виду, что, во-первых, Дженни действительно любила его, и он тоже ее очень любил, пусть и не так сильно, как подросток. Во-вторых, через месяц или два это перешло в полностью сексуальные отношения. Дженни могла какое-то время встречаться с мальчиком-подростком и сохранить девственность, но у Стивена были совсем другие ожидания (и еще собственная квартира). После того как они начали вместе спать, он сводил ее в клинику по контролю над рождаемостью подальше от города, и она начала принимать таблетки.

Дженни повезло: Стивен был любящим и терпеливым партнером. Он на деле беспокоился о ней, она была для него не просто призом. Поэтому учил ее получать сексуальное удовольствие с чуткостью, и она избежала того грязного первого сексуального опыта, от которого страдает так много неопытных девочек-подростков в руках столь же неопытных подростков-мальчиков. Она узнала, что значит заниматься любовью, научилась давать и получать оральный секс и даже попробовала с ним анальный, хотя и обнаружила, что он ей не нравится.

Несмотря на то, что она — теплый и любящий человек, Дженни никогда не была особенно страстной. Ей нравился секс со Стивеном, но она редко была его инициатором и редко страстно желала секса в его отсутствие. Для нее это удовольствие во многом было связано с его интимной близостью и удовольствием от его полного сосредоточения на ней.

В конце концов, это неудивительно, поскольку Дженни была необыкновенной красавицей, выросшей на необычайно широком внимании окружающих. Она понятия не имела, что значит быть безликой, незаметно двигаться в толпе людей, как может делать большинство из нас в любом большом городе. Напротив, постоянное ощущение того, что на нее смотрят люди, и даже слышатся звуки одобрительного шепота вокруг нее, были аспектами ее существования, которые она принимала как должное.

Надеюсь, я не создал впечатления, что Дженни была монстром, поглощенным собой. Она им не была. Она была и остается добрым, веселым и ласковым человеком с отличным чувством юмора. Но нет никаких сомнений в том, что она упустила много опыта взаимных уступок в нормальных человеческих отношениях. Ей всегда давали многое, а просили от нее гораздо меньше. Такой дисбаланс через некоторое время неизбежно стал казаться нормой.

***

Сердце Дженни было разбито, когда Стивен уехал, но через несколько недель ее настроение поднялось в связи с приближающимся началом ее первого года обучения в колледже университета Пенсильвании. Жизнь в университете была очень похожа на жизнь в старшей школе: все были ошарашены ее красотой, учителя ставили ей пятерки, большинство ее однокурсников слишком смущались, чтобы разговаривать с ней.

Но в таком большом университете, как Пенсильванский, было также и много пожилых мужчин, как аспирантов, так и преподавателей. И хотя вид Дженни был для них не менее восхитителен, им было проще приблизиться к ней. В первые пару лет в Пенсильванском университете у Дженни не было недостатка в поклонниках и очень мало вечеров по выходным без свиданий. Хотя у нее не было серьезных отношений, подобных тому, что было со Стивеном, она определенно много общалась.

Я познакомился с ней, когда нас записали в один класс по социологии, тогда она была второкурсницей, а я учился на третьем курсе по специальности бизнес-администрирование. Класс из ста двадцати студентов был разделен на учебные группы по шесть человек, и к счастью, мы с Дженни оказались в одной группе. Вшестером мы встречались дважды в неделю по вечерам на два часа, и через несколько недель я был не только ошеломлен ее красотой (как и все, кто с ней встречался), но и многое полюбил в ней.

Дженни была доброй и щедрой. Она рано заметила, что два члена нашей группы оказались более слабыми учениками, чем остальные, и искала способы поддержать их и повысить их уверенность в себе. Ничего такого — просто похвалы за их вклад в нашу группу или легкое подбадривание, если промежуточные экзамены у них проходят не так хорошо. К тому же с ней было очень весело — она смеялась над нашими шутками не меньше остальных и часто давала язвительные комментарии или собственные мягкие поддразнивающие наблюдения. Поэтому неудивительно, что я начал думать о Дженни более серьезно, чем просто издалека любоваться ею.

Хотя я был довольно красивым парнем, но далеко от лиги Дженни. С другой стороны, в Пенсильванском больше никого такого не было, поэтому я не особо об этом беспокоился. У меня была изрядная уверенность в себе, поэтому я начал думать о том, как уговорить Дженни пойти со мной на свидание.

Узнать, как она общалась со своими ухажерами, было легко, потому что мужчины часто проявляли к ней интерес. Практически все занятия в нашей группе заканчивались тем, что один из ее нынешних кавалеров приходил за ней, или она говорила, что ей нужно встретиться с кем-нибудь в Студенческом центре или в ее общежитии. Было легко увидеть, что она — главная во всех этих отношениях. В какой-то мере, собственно, парни находились в ее власти.

Она может согласиться встретиться с Тедом в девять вечера и не появиться раньше четверти десятого. Или может в пятницу принять приглашение на обед с Бобом, только чтобы позвонить ему в пятницу же днем и сказать, что должна все отменить. Или она может попросить Энди встретиться с ней в учебной группе, после ее окончания в 9:30, а затем заставить его стоять в смятении минут десять или больше, в то время как сама продолжает смеяться и шутить с нами, поскольку группа не торопится разойтись.

Может показаться странным, что та же женщина, которая была так внимательна к коллегам по своей исследовательской группе, могла быть так бесчувственна со своими кавалерами, но мне это было легко понять. В той степени, в которой большинство из нас просто не может себе представить, Дженни привыкла к интенсивному мужскому вниманию и восхищению. Я не думаю, что она когда-либо понимала, что некоторые из этих молодых людей были невероятно, отчаянно влюблены в нее, и что ее поведение задевает их чувства. Для нее каждый из них был просто еще одним мальчиком, который хотел ее пригласить. Она не любила их, но поскольку встречалась с ними лишь случайно, она не так уж старалась относиться к ним с уважением.

С самого начала я решил, что не позволю Дженни относиться ко мне так. Я был полон решимости, если мне вообще удастся заставить ее встречаться со мной, сделать наши отношения основанными на взаимном уважении друг к другу. Я не собирался делать скидку на ее невероятную красоту — я планировал относиться к ней так, как относился бы к любой другой женщине, что меня интересовала. Также я, честно говоря, думал, что если постою за себя и не позволю ей вытирать о себя ноги, то смогу выделиться из толпы других парней, с которыми она, казалось, встречалась.

Во вторник перед промежуточным экзаменом по социологии я позвонил Дженни и пригласил ее на ужин в пятницу после экзамена. К моему удовольствию, она согласилась, а я договорился заехать за ней в общежитие в 7: 30.

Но когда я вошел в ее комнату в общежитии, ее соседка сказала, что ее там нет. Я торчал в гостиной общежития до восьми вечера, а когда Дженни все еще не вернулась, я просто ушел. Я взял за правило не звонить ей — я отпустил ее и ждал, чтобы увидеть, что произойдет, когда мы увидимся в классе в понедельник.

Поскольку класс был большой, я сначала ее не увидел, но после урока медленно выходил из помещения, дав ей шанс увидеть меня и подойти. С теплой улыбкой она извинилась за опоздание, сказав, что разговаривала с другом в библиотеке и потеряла счет времени. Затем, извинившись передо мной, скорее поверхностно, нежели искренне, она спросила:

— Но почему ты меня не дождался?

— Ну, Дженни, — спокойно ответил я, — спустя полчаса я почувствовал, что проголодался, и поскольку понятия не имел, когда ты вернешься, пошел и пообедал в одиночестве.

Она казалась немного озадаченной этим, как будто действительно не подумала о том, каково это заставлять меня (или любого другого из ее кавалеров) так долго ждать. В конце концов, она сказала:

— Конечно, мне очень жаль, Брэд, — на этот раз ее слова звучали более серьезно.

Пока мы шли, я молчал, краем глаза наблюдая, как она несколько раз взглянула на меня. Потом она сказала:

— Ну, что, попробуем еще раз?

Я сказал:

— Смотря по обстоятельствам, Дженни. — Удивленная, она спросила:

— Что ты имеешь в виду?

— Если ты придешь вовремя, я буду рад пригласить тебя на ужин. Но если ты собираешься снова опоздать, я думаю, мне следует составить другие планы.

На ее лице промелькнуло раздраженное выражение, но затем оно исчезло, сменившись ухмылкой.

— Довольно честно! Как насчет пятницы, опять в полвосьмого? И на этот раз я буду вовремя!

В пятницу, когда я приехал, Дженни была готова, и вечер у нас был потрясающий. Во-первых, она выглядела сенсационно. На ней были простая юбка и блузка, поверх которой был шерстяной свитер, но она все равно была потрясающей. Несмотря на то, что я встречался с ней несколько раз в неделю в нашей учебной группе, мне было нелегко преодолеть ее красоту и просто увидеть в ней милую девушку.

Более того, мы обнаружили, что наши ценности и наше чувство юмора отлично подходят друг другу. Мы легко говорили обо всем, что есть на свете, рассказывали истории из нашего прошлого, много смеялись и чувствовали себя друг с другом удивительно комфортно. Наш ужин растянулся на неторопливый десерт и две чашки кофе, и мы не выходили из ресторана до одиннадцати, когда персонал едва не вытолкал нас на улицу!

Я боялся, что уже довольно сильно влюбился в Дженни, но решил быть очень спокойным в этом отношении — не вести себя, как все сраженные молодые люди, которыми она манипулировала. Когда мы подошли к ее двери, я был готов к рукопожатию или короткому поцелую. Дженни сказала мне с искренним чувством:

— Брэд, большое спасибо за ужин. Я прекрасно провела время!

— Я тоже, Дженни. За три года я не встретил здесь никого, с кем бы чувствовал себя так комфортно. Ты — отличная компания.

Ободренный выражением ее лица, я наклонился вперед, чтобы быстро поцеловать ее, но она удержала мои губы своими гораздо дольше, чем я ожидал. Целовать ее было восхитительно, и я подавил счастливый вздох, когда мы расстались.

Решив не проявлять особого энтузиазма, я был готов пожелать спокойной ночи и уйти. Но к моему удовольствию, она сказала:

— Я хотела бы сделать ответное приглашение. Ты можешь прийти в воскресенье на бранч?

— С удовольствием. Что бы ты хотела, чтобы я принес? Как насчет чего-нибудь на десерт?

— Это было бы здорово. Как насчет двенадцати часов дня? И принеси свои книги по социологии — мы сможем хотя бы сделать вид, что будем учиться! — со смехом сказала она.

Возвращаясь в общежитие, я был счастлив, как никогда. Похоже, я действительно понравился Дженни, а я был без ума от нее. Тем не менее, я помнил о своей решимости проявлять осторожность и, прежде всего, не допускать, чтобы мною помыкали.

***

Через несколько недель мы начали очень серьезно встречаться. Я, конечно, был очарован красотой Дженни, но помимо этого на меня оказали свое влияние ее ум, чувство юмора и тепло. На раннем этапе мы решили сохранять наши отношения в секрете от исследовательской группы, поэтому с ними мы были очень осторожны.

Через пару недель, когда наши свидания заканчивались все более страстными поцелуями, я прямо спросил ее, не проведет ли она со мной ночь (мне повезло, что у меня была одноместная комната в общежитии). Она улыбнулась и ответила:

— Я уже беспокоилась, что ты меня об этом не спросишь!

Когда мы вернулись в мою комнату, расслабившись в кино, я обнаружил, что слегка нервничаю. Речь не шла о перспективе секса с Дженни. У меня были две серьезные подруги, одна училась в старшей школе, а другая — на первом курсе колледжа. Я много раз укладывал в постель обеих и не боялся опростоволоситься. Мои опасения были больше связаны с характером моих отношений с Дженни.

Мы сидели на кушетке, прижимаясь, и понемногу целовались, чувствуя себя хорошо, когда Дженни посмотрела на меня взглядом, который, казалось, говорил: «пора в постель».

— Дженни, — сказал я, — мы можем поговорить? — Она выглядела удивленной, но кивнула.

— Ты наверняка догадываешься, как я жду этого — того, чтобы обнимать тебя всю ночь и... всего остального. Но также это важный момент для нас, и мне нужно сначала кое-что тебе сказать.

Дженни не ответила, просто серьезно посмотрела на меня.

— Мы не говорили о... о том, что наши отношения значат для каждого из нас. Пока что это было непринужденно и весело. Я наслаждался каждой минутой нашего времени вместе, но мы никогда не говорили о том, так ли это... что мы будем друг у друга единственными. Для меня занятия любовью с тобой — не случайность. Это будет означать, что ты — единственная женщина в моей жизни, пока мы вместе. И я хочу убедиться, что ты относишься ко мне так же.

Дженни просто продолжала серьезно смотреть на меня, а потом, наконец, улыбнулась:

— Я чувствую то же самое, Брэд. У меня было несколько свиданий с другими мужчинами, с тех пор как мы с тобой начали встречаться, но в последнее время они не приносили особого удовольствия. Я на самом деле не понимаю, почему я вообще встречаюсь с другими парнями, кроме как по привычке. Но я более чем готова быть твоей, если ты меня хочешь.

Я улыбнулся и осторожно поднял ее на ноги и обнял.

— Я хочу тебя — очень-очень! — Застав ее врасплох, я наклонился, обнял ее, подхватил за колени и понес через комнату к моей кровати.

Занятие любовью с Дженни в тот первый раз было таким же чудесным, как и наше первое свидание. Ее прекрасное стройное тело, конечно, возбуждало меня, но настоящая радость исходила от того, что мы были вместе. Мы оба были очень нетерпеливы, но никто из нас не спешил (слава богу за то, что у каждого из нас был сексуальный опыт). Мы продолжали смотреть друг на друга, целоваться и ласкаться до тех пор, пока оба не стали невероятно возбужденными, а затем Дженни пробормотала:

— Давай же, Брэд!

Я полез в ящик стола за презервативом, но она взяла меня за руку, улыбнулась и сказала:

— Не обязательно!

Я перекатился на нее, и она впервые ввела меня в себя. Глядя на ее красивое лицо, улыбающееся мне, я упивался удовольствием находиться внутри... Мы долгое время спокойно совокуплялись, иногда целовались, иногда смотрели друг на друга.

Казалось, что Дженни не кончит в миссионерской позе, поэтому через некоторое время я перекатился вместе с ней и позволил ей меня оседлать. Возможность видеть ее красивое тело была невероятно захватывающей. Я гладил ее грудь, затем клитор, отчего она задохнулась и дернулась надо мной. Я продолжал поглаживать пальцами, пока она не застонала, и я почувствовал, как ее киска плотно сжимается вокруг меня...

Нежно обнимая ее, я подождал, пока не пройдут спазмы и она не расслабится на мне, а затем начал входить в нее все сильнее и сильнее, достигая своего собственного радостного апогея...

В ту ночь Дженни сладко спала в моих объятиях, а утром мы приняли душ и опять занялись любовью.

С тех пор мы были практически неразлучны, в той мере, как могут быть два занятых студента колледжа. Мы занимались любовью всякий раз, когда могли, что было часто! И мне нравилось все, что делалось с Дженни — такие мелочи, как наблюдение, как она ест йогурт и изящно очищает ложку языком, наполняли меня счастьем.

По мере того как наши отношения становились все более серьезными, мы в общих чертах заговорили о наших планах на будущее, не особо распространяясь и не говоря о том, что будем вместе. После окончания учебы я намеревался работать в мире бизнеса, вероятно, еще и в Миссури, откуда я родом, а Дженни не знала, чем будет заниматься, но хотела карьеру, которая предполагала бы работу с людьми и некоторую гибкость в графике.

Я уже подумывал жениться на Дженни, но поднимать этот вопрос с ней казалось пока слишком рано — нам обоих еще оставалось долго учиться.

Наша первая большая ссора случилась в апреле, когда мы обсуждали предстоящие летние каникулы. Я склонялся к стажировке в компании в Сент-Луисе, которая могла привести к хорошему предложению работы после окончания учебы. Дженни же пообещала родителям, что приедет домой в свой городок в Пенсильвании и займется своей обычной летней работой секретарем в адвокатском бюро.

Будем ли мы продолжать наши эксклюзивные отношения, если разлучимся на три месяца? Я считал, что «да», Дженни сказала «нет». Мы поспорили.

— Я не говорю о том, чтобы спать с кем-нибудь еще, Брэд! — сказала она мне. — Но не понимаю, почему я должна сидеть дома каждый вечер, когда могу случайно выйти с кем-нибудь и повеселиться — посмотреть фильм или пойти на вечеринку!

— Разве наши отношения для тебя недостаточно важны, чтобы пожертвовать небольшим «развлечением»? — горячо ответил я.

Некоторое время мы продолжали в том же духе, и нас обоих это все больше раздражало. Затем победу одержала Дженни, сказав то, с чем я действительно не мог не согласиться:

— Хорошо, Брэд. Послушай меня. Если я пообещаю тебе, что буду гулять только с подругами-женщинами — в кино, на обеде, на вечеринке — тебя это устроит?

Я без колебаний сказал, что да.

— Что ж, — продолжила она, — почему бы тогда не гулять и с друзьями-мужчинами, если я дам тебе свое торжественное обещание, что все будет только как у друзей? Никаких поцелуев, никаких обниманий, никаких лапаний, никакого секса? Просто как друзья.

Она посмотрела на меня, и я неохотно уступил.

— Да, Дженни, ты права. — Я вздохнул. — Я люблю тебя, и если ты дашь мне слово, я буду тебе доверять. — Она улыбнулась и поцеловала меня.

— Ты можешь мне доверять, Брэд. Я тоже тебя люблю,и обещаю не делать ничего, что бы ты не одобрил. Я буду вести себя так, будто ты всегда со мной в комнате. — Хорошо, дорогая. Но мне нужно сказать еще кое-что, хорошо? Ты — не просто женщина, ты необычайно красива, и в мире нет мужчины, который бы не хотел быть с тобой. — Дженни лучезарно улыбнулась. Она, конечно, все это знала, но все равно ей очень нравилось это слышать! — Это означает, что тебе действительно нужно быть осторожной, хорошо? Ты должна думать о том, что делаешь, и не позволять получать парню неверные сигналы.

Она опять улыбнулась мне почти с жалостью, что меня слегка задело.

— Поверь мне, Брэд, я уже давно умею обращаться с мужским вниманием. Это не будет проблемой.

Затем, видя, что я все еще немного обеспокоен, она подошла и села ко мне на колени, обняв меня.

— Я люблю ТЕБЯ, Брэд. Ты хочешь, чтобы я сказала это снова? Я люблю ТЕБЯ, я — твоя женщина, твоя.

Оставалось только поцеловать ее, крепко обнять и заняться с ней любовью. Отличный способ закончить спор!

***

Лето было тяжелым, но пролетело быстро. Я долго работал в Сент-Луисе, пытаясь разобрать что к чему в крупной компании общественного питания, снабжавшей гостиницы и рестораны в этом районе. Мне дважды удалось навестить Дженни, оба раза проведя выходные с ее родителями, которые, казалось, меня приняли. Но меня демонстративно поселили в их гостевой комнате. Только однажды за эти два уик-энда нам удалось найти хотя бы полчаса на короткий перепих, все остальное время мы лихорадочно обжимались и целовались в каждый момент нашего уединения!

В перерывах между этими визитами мы регулярно созванивались по телефону. Я пытался делать небольшие сюрпризы, например, отправить ей симпатичную открытку «Думаю о тебе» или положить одну конфетку Hershey's Kiss в большую коробку и отправить ей по почте. Я рассмешил ее, отправив поддельное письмо из налоговой, в котором сообщалось, что она задолжала девяносто тысяч долларов по налогам за предыдущий год. Она решила, что это было очень умно, и показала его родителям.

Следующей осенью, в последний год моего пребывания в Пенсильвании, мы более чем восполнили летнюю разлуку. У меня была небольшая квартира за пределами кампуса, и Дженни в основном жила со мной, так что мы могли заниматься сексом, когда захотим. Между нами все становилось лучше и лучше, и я был уверен, что нашел себе женщину на всю жизнь.

В апреле я предложил ей выйти за меня замуж, и она с радостью согласилась, попросив только отложить свадьбу еще на год до окончания ею колледжа. И ее родители, и мои были очень довольны нашими новостями.

Но сначала нам пришлось пережить годичный разрыв: Дженни училась на последнем курсе Пенсильванского университета, я работал в сфере общественного питания в Сент-Луисе. Она три раза приезжала ко мне во время школьных каникул и длинных выходных, а я ездил навещать ее как минимум раз в два месяца.

В том году был только один действительно плохой момент. Однажды в пятницу вечером в феврале я приехал в Пенсильванский университет рано утром, примерно на час раньше запланированного срока, и поспешил в комнату Дженни. Ее соседка по комнате сказала, что она отсутствует, вероятно, находится в кафе в Студенческом центре.

Войдя в переполненный зал, я огляделся и увидел за маленьким столиком у задней стены Дженни, сидевшую за чашками кофе с очень красивым парнем лет за тридцать. Судя по его виду, вероятно, это был преподаватель.

Я был на грани того, чтобы подойти к ней, когда что-то в их языке тела остановило меня. Я почувствовал немного больше близости, чем меня устраивало, поэтому я сел за столик в десяти метрах от них, вне поля их зрения, но так, чтобы они не могли не заметить меня, если будут уходить. Я хотел узнать больше.

В их поведении не было ничего явно неуместного — они разговаривали и смеялись, пили кофе. Но их головы были ужасно близки друг к другу, и я интуитивно чувствовал, что здесь что-то не так.

Через некоторое время парень взял руки Дженни в свои и удерживал их, все время убедительно ей что-то говоря. Она засмеялась и отдернула их; но он продолжал говорить, глядя ей прямо в глаза, а через минуту опять потянулся к ее рукам.

На этот раз она не сопротивлялась, позволив ему держать обе ее руки в своих, в то время как он продолжал серьезно с ней разговаривать.

Еще через пару минут она посмотрела на часы и, должно быть, сказала ему, что ей пора идти. Она убрала руки и встала. Я очень внимательно наблюдал, как она прощалась, но не было поцелуев или дальнейшей близости, и, похоже, они не собирались на свидание, чтобы встретиться еще раз.

Направляясь к двери Дженни заметила меня за столом, где я сидел, просто глядя на нее. Ее улыбка застыла, и она заколебалась, почти остановившись. Потом взяла себя в руки и подбежала ко мне со словами: «Привет, милый! Ты рано!»

Всю жизнь мне удавалось, будучи расстроенным, сохранять хладнокровие и контроль. Я думаю, это уходит корнями в детство, когда отец учил меня боксировать. Он был прекрасным боксером-любителем и много лет серьезно тренировал меня. Я боксировал в некоторых турнирах «Золотые перчатки» для новичков, но никогда не участвовал в них после школы. Моим основным видом спорта был лакросс, и несмотря на то, что я был невысоким (около метра семидесяти пяти), я дважды попадал в команду страны.

Но мои тренировки по боксу помогли мне научиться сохранять спокойствие в сложных ситуациях, никогда не паниковать и не поддаваться эмоциональному давлению. Это качество, которое за годы работы оказалось очень ценным как в личных, так и в деловых отношениях.

Когда Дженни подошла ко мне, я исполнился гнева и ревности, а также сомнений в ее верности. Но вместо того чтобы наброситься на нее, я просто сказал: «Привет, Дженни», и позволил ей обнять себя и поцеловать, не вставая с места.

Она села напротив меня и начала быстро говорить о том, какая это была тяжелая неделя, как она рада меня видеть, как я попал в город так рано и т. д. Казалось, она не знала, сколько я видел, и продолжала тарахтеть, внимательно наблюдая за мной, гадая, как справиться с ситуацией.

Мое продолжающееся молчание явно беспокоило ее. Наконец она замолчала и сказала:

— Дорогой, с тобой все в порядке?

Я просто посмотрел на нее и тихо сказал:

— Дженни, может это тебе требуется мне что-то сказать? — Я давно понял, что можно добиться лучших результатов, если сначала не выкладывать все свои карты. Я был зол и собирался позволить Дженни беспокоиться о том, что я знаю, а не рассказывать ей.

— Ты видел меня с этим парнем? — спросила она, краснея. Я не ответил, просто продолжал смотреть на нее, и, наконец, она продолжила. — Его зовут Джейми Атертон, он — мой преподаватель в классе английского языка, который я беру. Он предложил нам встретиться за чашкой кофе, чтобы поговорить о моей последней статье. Я написала эссе о Диккенсе, которое, по его мнению, было по настоящему хорошим, и он хотел поощрить меня расширить его и подумать о публикации. Действительно, Брэд, вот и все, что было.

Я продолжал молчать, и ей стало еще больше неспокойно. Наконец я сказал:

— Почему бы нам не прогуляться?

Мы застегнулись и вышли на холод, идя в сторону общежития Дженни, а не к отелю кампуса, в котором я всегда останавливался, когда бывал здесь.

Я не сказал ни слова и не взял Дженни за руку, просто быстро пошел, так что ей приходилось прилагать усилия, чтобы не отставать. Когда мы подошли к ее общаге, она с тревогой сказала:

— Пожалуйста, Брэд, ты не хочешь поговорить со мной? Я так ждала встречи с тобой!

Я сказал только:

— Я позвоню тебе утром, Дженни. Может, тогда мы позавтракаем и поговорим. А пока мне нужно подумать, и, возможно, тебе тоже.

Я быстро поцеловал ее в щеку и ушел. Я слышал, как она сказала дрожащим голосом:

— Брэд, милый, пожалуйста, подожди! — но не последовала за мной.

Для меня это была тяжелая ночь.Я много думал и очень мало спал. Что я в действительности видел? К Дженни подошел парень, и она позволила ему добиться чуть большего, на мой взгляд, успеха, чем надо. Он не поцеловал ее, и язык тела не заставлял думать, что он с ней спит. С другой стороны, во второй раз она не отняла от него рук, и явно не была недовольна его вниманием. Я знал, что Дженни привыкла к огромному мужскому восхищению; Я вряд ли мог винить мужчин за то, что она привлекает их, или за то, что в мое отсутствие они пытаются чего-то с ней добиться. Но она была МОЕЙ невестой, на ней было МОЕ обручальное кольцо, и меня не радовало, что она позволила этому клоуну зайти так далеко.

Дженни позвонила мне в восемь утра и дрожащим голосом спросила, не можем ли мы позавтракать. Когда я встретил ее перед общежитием, она бросилась ко мне в объятия и начала рыдать.

— Брэд, пожалуйста, милый, поговори со мной! Я знаю, что ты злишься. Я знаю, что ошиблась, но... правда... там было не так уж много. Пожалуйста, пожалуйста, позволь мне все объяснить!

Она продолжала плакать, а я обнимал ее, втайне довольный и облегченный ее вспышкой. Я хотел, чтобы она почувствовала себя виноватой, все мне рассказала, и чтобы я узнал, что на самом деле не было ничего такого, как я и надеялся.

— Хорошо, Дженни, — успокаивающе сказал я, поглаживая ее волосы. Я достал платок и вытер ее мокрые щеки. — Пойдем, посидим и поедим, и поговорим.

Она крепко держала меня за руку на протяжении всего пути до ресторана и настаивала на том, чтобы сесть рядом со мной в кабинете, чтобы она могла держаться за меня. Как только мы сделали заказ, она сразу же начала:

— Дорогой, то, что я сказала вчера вечером, — это правда. Он — мой профессор, и он действительно сказал, что хочет поговорить со мной о моем эссе. Это единственный раз, когда я когда-либо была с ним где-нибудь вне класса. Но... но это тоже не полная правда. Я знала, что он интересуется мной — что если бы это было сочинение Диккенса другой студентки, он бы не пригласил ее на кофе. Это просто казалось... безобидным для меня, вот и все. Я была польщена вниманием, и я знала, что ничего не случится. Мы были в центре Студенческого центра, черт возьми! Так что, я просто выпила свой кофе и позволила ему все время говорить о моих талантах.

— Честно говоря, Брэд, я знала, что через час встречусь с тобой, и это было просто так, чтобы скоротать время. А потом, ближе к концу, — она посмотрела на меня, — я не знаю, видел ли ты это, но... он начал говорить о том, какая я красивая, и он... протянул руки и взял меня за руки.

Я кивнул, показывая, что видел это.

— Ну, я отстранилась от него, но через минуту он взял их опять, и... я просто позволила ему это сделать. Мне показалось слишком чопорным оттаскивать их снова. Так что, я позволила ему продолжить говорить свои приятные слова. Мне было так приятно, как внутри, так и снаружи, бла-бла-бла. Затем через минуту я посмотрела на часы и увидела, что тебе почти пора прийти сюда, так что у меня был прекрасный повод уйти от него.

— Клянусь тебе, дорогой, вот и все! Я попрощалась и направилась к двери, когда заметила тебя — а ты выглядел таким спокойным, таким молчаливым, ты меня напугал!

Я услышал достаточно, чтобы почувствовать себя намного лучше. Я нежно обнял Дженни и крепко поцеловал.

— В тот момент я был очень расстроен, Джен, но сейчас мне стало лучше. Спасибо, что рассказала мне всю историю.

Она выглядела невероятно облегченной, и я понял, как она, должно быть, была напугана.

— Я понимаю, что это был безобидный флирт, и не зашло чересчур далеко. Но это ДЕЙСТВИТЕЛЬНО зашло чуть дальше, чем нужно — ты с этим согласна?

Я очень серьезно посмотрел на нее, она прикусила губу и кивнула.

— Да, Брэд. Я не должна была позволять ему держать меня за руки. Мне очень жаль, правда.

Восстановив покой, мы наслаждались завтраком, наверстывая упущенное за недели, прошедшие после нашего последнего визита. Я знал, что Дженни привыкла к большому количеству мужского внимания, что она этого ждала и купалась в нем. Но мне было нужно, чтобы она поняла, что должна контролировать, насколько далеко заходит это внимание, особенно когда меня нет рядом. И когда после завтрака мы вернулись в отель, я опять поднял эту тему:

— Дженни, ты помнишь дискуссию, которая у нас была перед прошлым летом, когда ты говорила о свиданиях с парнями дома? Ты дала мне обещание, что всегда будешь вести себя так, как если бы я был рядом, в комнате с тобой.

Она кивнула, несомненно, зная, что я собираюсь сказать дальше. Но я удивил ее, просто добавив:

— Это был хороший способ