Наложница, подобная солнцу

Это лето Светлана проводила в поместье своего отца, графа Лесовского, на берегу Черного моря. Ее дни были полны безмятежной неги. Привычная роскошь, вышколенные слуги, долгие прогулки по берегу, светские приемы соседей по поместью… Светлане все это казалось скучным, она жаждала вернуться в Петербург, к балам и толпе поклонников. Но строгий отец отослал ее подальше от соблазнов столицы. Дни текли медленно и лениво. В один из таких дней Светлана сбежала на берег моря от надоевших ей компаньонок и нянек, опекавших ее как малое дитя. Светлана с удовольствием вдыхала свежий морской воздух. Легкий ветерок играл ее распущенными белокурыми волосами с золотистыми искорками.

Девушка все дальше уходила от поместья, к скалам, окружавшим маленькую укромную бухту. Усевшись на прогретый солнцем камень, Светлана смотрела на безмятежную гладь моря, задумавшись о чем-то своем. Для нее стала полной неожиданностью рука, схватившая ее сзади. Она закричала, резко разворачиваясь. Ее держал смуглый ярко одетый человек с серьгой в ухе. Он что-то говорил на незнакомом девушке языке, довольно смеялся и цокал языком. Светлана пыталась вырваться, но ее сил не хватало. Отчаянно крича: «Помогите! Помогите, кто-нибудь!» — она все же пыталась вывернуться из рук мужчины. А он, не обращая никакого внимания на трепыхания своей добычи, тащил ее в берегу, вернее к лодке. Бросив девушку на дно, он столкнул лодку на воду и запрыгнул сам. Светлана бросилась к нему и попыталась вырвать у него из рук весла. Она отчаянно боролась, но дикарь без труда отшвырнул ее от себя. Девушка отлетела в противоположный конец лодки и ударилась затылком о жесткий деревянный борт. Терять сознание сейчас ей было никак нельзя, но удар был силен, и спустя секунду она провалилась в темную бездну.

… Смутные ощущения сменялись одно другим. Вот кто-то взял ее на руки и вознес вверх. Казалось, она свободно плывет в воздухе.

Затем кто-то подхватил ее…

Очнувшись, Светлана первым делом обратила внимание на качку и поняла, что находится на борту корабля. Где-то совсем близко раздавались голоса. Осторожно приоткрыв глаза, она огляделась. Она лежала на койке в небольшой каюте. За окном плескалось море. Виднелся берег. Значит, они все еще стоят на якоре.

Чуть повернув голову, она увидела того самого дикаря и незнакомого человека, европейца, но одетого по-восточному. Они разговаривали. Светлана стала прислушиваться.

— Где ты нашел эту жемчужину, Мамуд? — спросил незнакомец по — французски.

— На берегу. Она была совсем одна, и я не мог упустить такое сокровище, — с чудовищным акцентом отвечал похититель.

— Ты — молодец! Она действительно хороша.

— Рад служить Вам, господин! Надеюсь, золота, что вы мне заплатили, хватит, чтобы выкупить моего брата из рабства.

Светлана услышала достаточно. Вскочив с койки, она проскользнула в двери каюты на палубу, но перепрыгнуть через перила ей не дали. Чьи-то сильные руки схватили ее сзади и рванули назад. Мамуд отнес отчаянно сопротивляющуюся девушку обратно.

— Свинья! Подлец! — дико кричала она, стараясь оцарапать ему лицо. Он отшатнулся, поразившись силе ее ярости.

— Ты продал мне настоящую тигрицу, Мамуд, — со смехом воскликнул капитан-работорговец, обхватив Светлану сзади. — Успокойтесь, малышка. Никто не сделает вам ничего плохого.

Капитан знаком попросил Мамуда выйти из каюты, бросил что-то в бокал с водой и силой влил это Светлане в рот.

Уже через несколько мгновений глаза ее заволокло туманом, и она лишилась чувств.

Очнувшись, она сразу же обратила внимание на размеренную, убаюкивающую качку. С минуту Светлана лежала неподвижно, отдавшись ложному чувству безопасности. Однако затем все вспомнила, медленно поднялась с дивана и осмотрелась вокруг.

Девушка находилась уже не маленькой, а в просторной каюте, обставленной в восточном стиле. На полу лежал толстый ковер, в углу стоял широкий диван с подушками, посередине низкий круглый инкрустированный столик, с потолка свисало несколько медных ламп. Выглянув в иллюминатор, она увидела луну, скользящую по темным морским волнам.

Повернувшись, Светлана заметила стоящую на столе откупоренную бутылку с вином и бокал. Только сейчас она поняла, насколько сильно ее мучает жажда. Плеснув вина, она осушила бокал одним глотком. Внутри сразу стало тепло, что было очень кстати, ибо девушка немного озябла.

Она продолжила было осмотр, как вдруг послышался звук отодвигаемого засова, и дверь каюты открылась. Светлана мгновенно обернулась и запустила пустым бокалом в показавшегося на пороге человека.

— В меткости, равно как и в красоте, вам не откажешь, миледи. И теперь, когда вы, похоже, утолили на время свою ярость, давайте все-таки поговорим. Капитан Эжен — Карло Бенедикто к вашим услугам.

— Вы негодяй и разбойник, капитан Бенедикто! И если бы вы действительно были к моим услугам, то уже давно вернули бы меня домой. Впрочем, у вас еще есть шанс. Я лично гарантирую вам безопасность и высокое вознаграждение. Я — дочь графа Лесовского, приближенного русского императора.

Капитан Бенедикто проигнорировал предложение.

— Леди Лесовская, — сказал он, — я плаваю под флагом и под защитой торговой Венеции. В настоящее время мы держим путь в Турцию. Там вас продадут на аукционе по самой высокой цепе, и весьма значительный процент от сделки поступит в венецианскую казну.

— Но мой отец непременно заплатит за мое возвращение щедрый выкуп!

— Мы купцы, а не похитители невест, миледи. Дорогая моя, неужели вы настолько не осознаете силы своей красоты? Все состояние вашего отца не способно вернуть вам свободу. Вы стоите поистине королевского состояния. И покончим с этим. Не пытайтесь бежать. За каждым вашим движением следят мои люди. Надеюсь, вы хорошо проведете время у меня в гостях. Если вам чего-нибудь захочется, достаточно будет передать ваше желание рабу, который дежурит у двери каюты.

С этими словами капитан покинул ее, вновь заперев дверь на засов. Ошеломленная его словами Светлана со стоном отчаяния опустилась прямо на пол каюты.

Следующие несколько дней они плыли по Черному морю. Капитан Бенедикто разрешил Светлане дышать свежим воздухом, выпуская ее время от времени на верхнюю палубу. Пытаясь, видимо, как-то отвлечь ее от мрачных мыслей, он рассказывал ей об особенностях восточной культуры, о тех местах, где он побывал.

На четвертые сутки к вечеру корабль бросил якорь в маленькой гавани на побережье Турции. Невольное путешествие подошло к концу, и Светлана вынуждена была взглянуть в лицо кошмарной действительности. Она впервые задумалась о том, что, возможно, уже никогда больше не увидит родных.

… Прошло несколько недель.

Светлана сидела около оконной ниши в одной из комнат помещения, где должен был состояться аукцион. Она сидела тихо, но не потому, что уже смирилась со своим положением. Просто до сих пор не могла прийти в себя от ужасного потрясения. Ее похищение не укладывалось в голове, а плавание от берегов России к берегам Турции произошло столь стремительно, что Светлана окончательно растерялась.

С самой первой минуты похищения с ней обращались весьма уважительно. В сущности, делалось все, чтобы она была окружена комфортом и, не дай Бог, не заболела. Когда они сошли с корабля на берег, капитан Бенедикто проводил ее в дом Махмуда бен Ахмада, «поставщика лучшего в мире товара», как он сам отрекомендовался. В течение следующего месяца Светлану холили и нежили, а тем временем по Турции активно распространялись слухи о том, что в ближайшее полнолуние на аукционе будет выставлена на продажу белокурая светлокожая девица невиданной красоты.

Все это время Светлану не выпускали на улицу, на солнце. Ее постоянно заставляли принимать ароматизированные ванны, причем в воду выжимался сок лимона, чтобы еще больше отбелить ее светлую, слегка загоревшую кожу. В тело ее втирали сладко пахнувшие масла. Кожа Светланы стала нежной, словно шелк, а южный черноморский загар уступил место первоначальной белизне. Ей постоянно рассказывали о традициях гаремов, о том, как там живется женщинам. Махмуда бен Ахмада и его слуг поражала стойкость девушки, отсутствие истерик, врожденная гордость. Она была так не похожа на ту бесчисленную череду рабынь, что были проданы знаменитым торговцем живым товаром. Махмуд был больше, чем уверен, что получит за эту жемчужину самую высокую цену.

В один из вечеров рабыни надели на нее странный наряд. Это было нечто вроде туники из полупрозрачной бледно-золотистой ткани, которая закрывала все ее тело от шеи до пят и спадала вниз изящными складками. На талии и на плечах туника была закреплена зелеными ленточками. Волосы закололи жемчужной заколкой, и они длинным хвостом свободно струились по спине. На них была наброшена вуаль зеленого цвета с золотистыми нитями. Другая вуаль скрывала лицо девушки, оставляя открытыми лишь подведенные сурьмой глаза.

Слухи о предстоящем аукционе распространялись очень быстро, и в этот маленький турецкий городок с Востока уже прибыло несколько важных покупателей. Поговаривали, что на пути сюда находится и сам Наджи-бей, старший евнух гарема турецкого султана. Все говорило за то, что Махмуд бен Ахмад не пожалел сил на то, чтобы получить за свой товар наивысшую цену. Светлана подняла глаза на черного евнуха, который неслышно приблизился к ней и коснулся руки:

— Пойдемте, моя госпожа. Скоро начнутся торги. Я могу чуть отодвинуть занавеску, и вы увидите, какое шикарное общество собралось здесь ради вас.

Проникнувшись невольным любопытством, Светлана последовала за ним. Негр отогнул занавеску и дал ей посмотреть. Девушка увидела средних размеров комнату с небольшим возвышением в самом центре. Стены были покрыты фресками с изображениями людей и животных в весьма откровенных позах. В комнате присутствовало не больше десятка купцов.

— Почему их так мало? — спросила она у евнуха. Тот широко улыбнулся;

— Мой хозяин Махмуд бен Ахмад, да продлит Аллах его славные дни, назначил за вас начальную цену в пять тысяч золотых монет. Сами понимаете, товар не для погонщиков верблюдов.

Светлана подавила невольный смешок. В следующее мгновение за ее спиной возник сам Махмуд бен Ахмад. Пора было идти. Негр-евнух взял ее за руку и вывел в комнату, где должны были состояться торги, заставив подняться на возвышение. Покупатели жадно разглядывали ее. Светлана Лесовская впервые почувствовала волны паники. Споткнувшись, она чуть не упала.

Махмуд бен Ахмад взял ее под локоть и подвел к центру возвышения.

— Французский, — шепнул он ей на ухо, — язык международной торговли. Так что вы все поймете.

— Вы попусту тратите время, подвергая меня этому унижению, — ответила Светлана хмуро. — Отец все равно выкупит меня, и я вернусь домой.

— Аллах не допустит этого, — возразил работорговец и раскланялся перед покупателями. — А теперь, высокие гости, начнем самые важные торги этого года! Перед вами стоит благородная девица, волосы которой подобны золотистому зареву восхода солнца, кожа словно белоснежная отполированная слоновая кость, а глаза краше редчайших изумрудов! Смотрите же, о высокие гости! — С этими словами он сдернул вуаль, прикрывавшую голову девушки.

— Начальная цена — пять тысяч золотых монет! Кто готов заплатить эти деньги?

— Даю пять тысяч! — раздался чей-то голос. Махмуд бен Ахмад довольно усмехнулся:

— Агент египетского султана дает пять тысяч!

Начальная цена была быстро перебита, после чего торги пошли весьма шустро. Шесть тысяч… семь… восемь… девять… десять тысяч золотых монет.

— Высокие гости! — вдруг почти обиженно воскликнул Махмуд бен Ахмад. — Десять тысяч за такой товар?! Побойтесь Аллаха! Не унижайте мой дом! Перед вами драгоценное сокровище, гурия, которая украсила бы гарем самого Пророка! Это девственница, никогда не знавшая мужчины! — С этими словами он легонько провел своей дряблой ладонью по ее животу. Светлана инстинктивно отшатнулась. — Она произведет на свет много здоровых и крепких сыновей!

— А располагаешь ли ты доказательствами ее невинности? — крикнул кто-то.

— Располагаю! — возвестил Махмуд. — Я дам покупателю заключения, составленные тремя разными лекарями. Если же выяснится, что они солгали, я возмещу покупателю ущерб троекратно против той цены, которую он отдаст за девушку. Причем товар все равно останется у него.

Покупатели пораженно ахнули. Махмуд бен Ахмад слыл честным человеком, к тому же весьма скупым. Его слова убедили всех, и торги продолжались.

Глаза Светланы тем временем скользили по присутствующим. Сердце казалось вот — вот выскочит из груди. «Я — товар! Я — дорогой товар!» — эта мысль безостановочно билась в ее голове. Агент египетского султана ответил на ее взгляд холодным взглядом, и девушка тут же отвела глаза. В этом человеке ей почудилось нечто зловещее и даже стало не по себе. Представитель багдадского халифа показался ей похожим на маленькую вспугнутую черную сову, и она с трудом подавила нервный смешок. Однако в следующую секунду улыбка исчезла с ее лица, ибо она взглянула в свирепое лицо человека, который, если верить негру-евнуху, был принцем Самарканда. Раскосые глаза горели откровенным вожделением, обшаривая все ее тело. Светлана затрепетала от ужаса. Она успокоилась, лишь когда отыскала глазами человека славянской наружности, который ободряюще улыбнулся ей в ответ. В Светлане вспыхнула слабая надежда на спасение. Впрочем, до сих пор он сидел молча, не принимая участия в торгах.

По кивку Махмуда евнух развязал зеленые ленточки у Светланы на плечах, и туника внезапно соскользнула с них, обнажив девушку по пояс. Мертвая тишина опустилась на комнату. Двенадцать пар глаз принялись с алчностью буравить безупречной формы юные груди Светланы с нежно-розовыми сосками.

Махмуд бен Ахмад ловко выдержал минутную паузу, после чего возвестил:

— За товар предложено пятнадцать тысяч шестьсот золотых монет! Пятнадцать шестьсот за прелестный, еще не раскрывшийся цветок!

Шестнадцать тысяч… 18 лет… 18 лет пятьсот…

Махмуд кивнул евнуху, и тот быстро распустил зеленую ленту на тонкой талии Светланы. Туника с легким шелестом скользнула по бедрам вниз, и шумный вздох прокатился по комнате. Девушка теперь стояла совершенно обнаженная, и лишь лицо ее было закрыто.

Сознание Светланы как будто раздвоилось. Душа и тело словно отделились друг от друга. Она сама внутренне удивлялась, как еще не упала в обморок от стыда и унижения, которому ее подвергли. Впрочем, внутренний голос настойчиво твердил ей: «Лесовские никогда не показывают своего страха! Лесовские никогда не показывают своего страха!» Высоко вздернув подбородок и выпрямив спину так, что лопатки едва не соприкоснулись, Светлана замерла на месте, едва дыша. Сердце бешено билось в ее груди так, что ее груди подрагивали.

Восемнадцать тысяч золотых монет… восемнадцать тысяч девятьсот…

Словно охотничий пес, почуявший, что вот-вот нагонит жертву, работорговец одним быстрым движением сорвал жемчужную заколку, поддерживающую роскошные волосы Светланы. Белокурые волны с золотистыми нитями упали на обнаженные плечи девушки и тут же отхлынули назад. Махмуд сорвал с ее лица последнюю вуаль.

— О Аллах! — раздался чей-то сдавленный возглас. — Ее лицо соперничает в красоте с телом!

— Багдадский халиф дает двадцать тысяч золотых монет! «Святой Боже! — пронеслась в голове Светланы отчаянная мысль. — Таких денег не сыскать во всем Петербурге, что уж говорить о состоянии моего отца! Я пропала!»

— Граф Милованов дает двадцать пять тысяч, дабы вернуть домой дочь своего друга! — крикнул славянин. Светлана прошептала еле слышно:

— О, прости! Прости меня, Богородица! В знак благодарности за мое вызволение я поднесу тебе золотую статуэтку с настоящими сапфирами вместо глаз!

— Двадцать пять тысяч, — дразнящим голосом повторил Махмуд бен Ахмад. — Кто даст больше?

Он с надеждой оглядел комнату. Цена была, что и говорить, высока. Все молчали. Пауза затягивалась. Светлана с облегчением вздохнула, а Махмуд уже поднял свой молоточек, чтобы подвести окончательный итог торгам, но тут раздался голос:

— Турецкий султан дает тридцать тысяч золотых монет! — К возвышению, на котором стояла девушка, вышел высокий и стройный мужчина, облаченный в богатые восточные одежды. — Я Наджи-бей, старший евнух гарема султана Сулеймана. — По мановению его руки слуги поднесли и поставили у ног Махмуда тяжелый сундучок. — Пересчитай. Не думаю, что кто — то из присутствующих сможет дать большую цену за эту жемчужину.

Светлана взглянула на незнакомца из-под полуопущенных ресниц. Рядом с ним все остальные купцы выглядели карликами. Несмотря на то, что в его лице проступали явно негроидные черты, девушка не сомневалась в том, что он полукровка. Кожа его не была черна как смоль, но имела приятный золотисто-шоколадный оттенок. Чуть раскосые глаза мягко взирали на нее из-под тяжелых век. Высокий лоб, бритый наголо череп, на котором красовался небольшой зеленый тюрбан, тонкая переносица и широкие трепетные ноздри, полные чувственные губы. Его тело не было вялым и дряблым, что считалось непременной отличительной чертой большинства евнухов. Это был высокий и крупный, но не толстый мужчина.

Наряд его был великолепен. Открытый длинный халат салатового цвета, отороченный по обшлагам и на рукавах темным блестящим соболем и подбитый изнутри золотистой тканью. Под халатом расшитая красным шелком парчовая рубаха, широкий золотистый кушак, украшенный множеством мелких жемчужин и изумрудов. На тюрбане красовались большой изумруд и перо белой цапли, а на ногах были мягкие сапоги из темно-коричневой кожи без каблуков. Длинные изящные пальцы его были унизаны перстнями, а на шее покоился тяжелый золотой медальон в виде головы льва.

Граф Милованов вскочил со своего места.

— Я протестую! Ты уже поднял свой молоток, чтобы окончить торги, — крикнул он, обращаясь к Махмуду бен Ахмаду. — Девушка моя!

— Но я же не опустил его. Если ты, высокий гость, хочешь продолжить торг, я не против.

Наджи-бей беззлобно усмехнулся:

— Да, благородный господин, если ты намерен перебить мою цену, я не стану возражать.

Милованов обернулся к остальным присутствующим:

— Ваши собственные религиозные законы запрещают проведение подобных торгов! Эта девушка является подданной русского царя, дочерью графа Лесовского! Ее похитили из дома и привезли сюда силой!

— Наши законы не распространяются на неверных, так же как и ваши христианские обычаи не распространяются на нас, — возразил Наджи-бей. — Поднимай цену или позволь мне удалиться с купленным товаром.

— Для кого он покупает эту юную девицу?! Для человека, который годится ей в деды! — с отчаянной мольбой и возмущением в голосе вскричал Милованов. — У вас у всех есть с собой золото. Ссудите его мне, а я верну вам вдвойне! Помогите вернуть украденную дочь графу!

Мертвая тишина была ему ответом. То, что он сказал про турецкого султана, было святой правдой, но никто из присутствующих не осмелился бросить вызов агенту грозного султана.

— Пересчитай золото, — приказал Наджи-бей работорговцу.

— Нет, нет, уважаемый ага, — торопливо проговорил Махмуд бен Ахмад, — Я верю тебе.

Наджи-бей вновь обернулся к девушке. Светлана уже успела выйти из оцепенения и теперь вся дрожала от страха. Сняв с себя халат, Хаджи-бей накинул его ей на плечи.

— Пойдем, дитя, — мягким голосом сказал он.

— Мы приедем в Турцию, Светлана! Мы выкупим вас! — крикнул им в спину граф Милованов. Наджи-бей резко обернулся к нему:

— Не лги, не наполняй юное сердце ложными надеждами. Еще никто не выкупал девиц из сераля моего властелина! Лучше скажи ей правду, чтобы она смирилась со своим положением и без страха взглянула в лицо будущему.

Милованов печально взглянул на Светлану. Ей стало его жалко.

— Не печальтесь, граф, — дрожащим голосом сказала она. — Но обещайте, что навестите моего отца и расскажете ему обо всем, что со мной произошло. Скажите, что я люблю его и маму. — Наджи-бей легонько подтолкнул ее к выходу. — И еще передайте ему, что когда-нибудь я вернусь в Петербург. Обещайте!

Граф кивнул, после чего Светлана с достоинством сошла с возвышения и удалилась вместе с Наджи-беем. По щеке ее сбежала одинокая слеза. Только эта прозрачная капелька и бешено бьющаяся венка между ключиц выдавали ее истинные чувства.

Наджи-бей помог Светлане взобраться в паланкин, сам сел в другой. Носильщики подхватили его и бодро побежали по улице. Ночь стояла теплая, и все вокруг было освещено тусклым лунным светом. Наконец они остановились перед большим домом. Рабы помогли девушке выйти из паланкина и отвели ее в небольшую, хорошо обставленную и ярко освещенную комнату. Хлопнув в ладоши, Наджи-бей отдал явившейся на зов рабыне распоряжения на непонятном языке. Та удалилась. Наджи-бей повернулся к оцепеневшей Светлане:

— Я приказал ей принести тебе более подобающую одежду, но пока сними, пожалуйста, этот халат.

Светлана непонимающе уставилась на него.

— Халат, дитя мое, — повторил он мягко. — Освещение у Махмуда было плохоньким, и я не смог хорошенько рассмотреть тебя.

— Тогда почему вы меня купили?

— Твои волосы и лицо стоят тех денег, что я отдал. А теперь халат, — сказал он и протянул к ней руку.

Светлана, сама удивляясь своей покорности, раскрыла халат, и тот, скользнув по плечам, упал к ее ногам. Она молча предстала перед евнухом нагая, и тот принялся ее внимательно рассматривать.

Светлана была еще слишком молода и неопытна, чтобы осознать всю силу своей красоты. В последний год ее тело стало наливаться женской зрелостью и действительно походило на бутон, готовый вот-вот раскрыться в прелестный цветок. Она казалась высокой, хотя на самом деле была среднего роста. У нее были стройные длинные ноги, округлые бедра, высокая крепкая грудь. Безупречная гладкая кожа отливала здоровым блеском. Хаджи-бей с удовлетворением отметил про себя какую-то особенную ясность ее зеленых глаз, указывавшую, по его мнению, на то, что девушке немного пришлось пролить слез в этой жизни, а значит, она обладает волей и сильным характером. Что подтверждалось и ее поведением на торгах, где она была полна достоинства, не билась в истерике.

— Повернись, пожалуйста, — попросил он.

Светлана изящно повернулась, показывая взгляду идеально ровную спину и округлые ягодицы. С уст евнуха сорвался легкий возглас восхищения. Нет, он нисколько не жалел о потраченных деньгах.

Через некоторое время в комнату вернулась рабыня. Она помогла Светлане облачиться в бирюзового цвета турецкие шаровары, лиф и золотистый шелковый кафтан. Потом рабыня вновь удалилась.

— А теперь, дитя мое, — сказал Хаджи-бей, — мне кажется, самое время тебе отдохнуть.

Взяв Светлану за руку, он отвел ее в просторную комнату с террасой, выходившей на море.

— Вряд ли это имя Светлана подойдет для очаровательной наложницы из гарема турецкого султана, — улыбнулся Хаджи-бей. — На древнем языке моих предков Шамсия означает «подобная солнцу». По-моему, удачнее и придумать нельзя. Твоя красота ослепляет. А теперь, дитя мое, я оставлю тебя. Отдыхай и набирайся сил. Завтра с ночным приливом отправимся в Константинополь.

Поклонившись, он вышел из комнаты.

Светлана с тоской глянула на серебристую, освещенную луной гавань. Она была забита кораблями, в окнах которых горел свет. Эти огни манили к себе с великой силой, ибо Светлана знала, что среди них есть и огни корабля из России, от ее отца…

Светлана осторожно вышла в сад. Тут же перед ней откуда ни возьмись из темноты выступили два черных раба в тюрбанах, вооруженных кривыми турецкими саблями. Девушка мгновенно ретировалась.

— Бежать отсюда не удастся, — прошептала девушка. — И чем раньше я смирюсь с этим, тем легче мне будет жить.

Впервые за все время пребывания в плену Светлана заплакала. Со слезами они и заснула, чтобы с утра начать новую жизнь.

Путешествие с отдаленного побережья в Константинополь было приятным. Светлане было разрешено отдыхать под тентом на верхней палубе, которую освободили специально для нее. Но Наджи-бей настоял на том, чтобы она скрывала лицо под темной вуалью и не разгуливала по всему кораблю, дабы не привлечь своей красотой внимание галерных рабов, многие из которых были европейцами.

Корабль быстро скользил по спокойной воде. Наджи-бей, как в свое время капитан Бенедикто, добровольно вызвался исполнять роль рассказчика.

Плавание подходило к концу.

В последний вечер Наджи-бей позвал девушку в свою просторную, располагавшуюся на корме каюту. Возле наглухо закрытых дверей остались два свирепых немых стражника. Наджи-бей предложил девушке опуститься на подушки, разложенные вокруг низкого круглого столика, велел рабу принести легкие закуски и сел рядом со своей подопечной.

— Завтра мы уже будем в Константинополе. И теперь, милое дитя мое, я должен провести с тобой очень важный разговор. Как тебе уже известно, я старший евнух султана Сулеймана. Я облечен большой властью и хочу употребить ее на то, чтобы исправить зло. Надеюсь, ты мне в этом поможешь…

Светлана лишь молча смотрела на евнуха, ожидая продолжения.

— Сераль турецкого султана многими изображается как некая клоака, в которой буйным цветом расцветают разврат и всевозможные человеческие пороки. На самом деле это далеко не так. Сераль — хорошо организованный хозяйственный организм, в котором все продумано до мелочей и который живет согласно установившимся правилам и традициям.

Женщины в нем делятся на несколько категорий. Среди них есть рабыни, которые выполняют работу простых служанок. Скажем, в хаммаме. Другие, так называемые личные слуги, прислуживают самому султану или его женщинам. Девушки гарема также не равны между собой. Большинство — это гедиклис, то есть избранные. Выше их по рангу гюздэ, то есть девушки, которые уже обратили на себя внимание султана, но еще ни разу не разделили с ним его ложе. В гареме есть несколько икбал — это те девушки, которые уже спали со своим господином и понравились ему. Наконец, в гареме есть кадины. Это женщины, которые уже подарили своему господину одного или нескольких сыновей. У султана может быть одновременно до четырех кадин, среди которых высшее положение — у бас-кадины, то есть любимой жены. И хотя матерью наследника престола и нынешней официальной фавориткой является Гюльфем, султан все равно сохранил за Лейлой звание бас-кадины. Лейла — мать принца Селима. Она скончалась от горячки прошлым летом. Султан до сих пор скорбит о ней.

Самое высокое положение, которое может занять женщина при дворе нашего властелина, это стать валидэ. Валидэ — это мать султана. Мать султана умерла, так что в настоящее время валидэ в империи нет. А вообще это самое высокое и почетное звание для женщины в Османской империи. Ее слово — закон для всех во дворце и среди всех женщин империи. Лишь султану дано право отменять распоряжения валидэ, но во многих случаях даже он не смеет ей прекословить.

Гюздэ, икбал и кадины имеют свои собственные покои и свиту, а гедиклис живут вместе в так называемых ода. Над каждой ода надзирает старшая женщина, которая должна научить гедиклис обычаям нашей страны и помочь каждой развить свои индивидуальные таланты.

Я поселю тебя в небольшую скромную ода, хозяйкой в которой сейчас госпожа Мадина, тетка принца Селима, сестра его покойной матери Лейлы.

— Она тоже фаворитка султана?

— Она уже давно не фаворитка, Шамсия. Госпоже Мадине так и не удалось стать одной из кадин нашего властелина. На свою беду, она родила от него двух дочерей, которые теперь выросли и вышли замуж за имперских чиновников. Госпоже Мадине после этого оставалось лишь удалиться в Шатер стареющих женщин. Но она попросилась в ода. И это отнюдь не самые роскошные покои во дворце. Об этом позаботилась, конечно же, Гюльфем, которой после смерти госпожи Лейлы удалось несколько поправить свое пошатнувшееся положение во дворце и забрать большую власть. Впрочем, в этой ода ты будешь в безопасности и не попадешься на глаза султану прежде времени, если будешь слушаться меня и госпожу Мадину. Эта добрая, мягкая женщина была посвящена в наши планы с самого начала.

Времени у нас немного — всего четыре месяца. До празднования совершеннолетия принца Селима. Ты должна будешь многому научиться. Не только нашему языку, но также обычаям и традициям, правилам жизни при дворе султана, нашей музыке, танцам, и главное, ты должна познать науку чувственной любви, дабы в будущем понравиться султану. Я знаю, тебе придется нелегко, но ты справишься. Ты — сильная личность. Все получится. Итак, ты поможешь мне, Шамсия?

Евнух дождался кивка Светланы, теперь уже Шамсии.

— А теперь ступай к себе и ложись спать. Завтра вечером мы будем в Константинополе. Отныне я не друг тебе, а ага кизляр. Но не бойся, я не выпущу тебя из виду и по возможности стану оберегать от опасностей.

Светлана, теперь уже Шамсия, ушла. Выждав паузу, Наджи-бей поднялся, подошел к сундуку, стоявшему у дивана, и достал кисет из черного бархата. Он извлек оттуда плоскую хрустальную пиалу, поставил ее на стол и плеснул в нее немного воды. Сев перед ней, он молча уставился на воду и несколько минут был неподвижен, наблюдая за образами и видениями, которые возникали в пиале.

Легкая улыбка тронула его губы.

— Все будет хорошо, — прошептал он. — Слава Аллаху! Все будет хорошо.

Появление в гареме султана Шамсии прошло тихо и спокойно. Писец сделал обычные записи в своей книге: полагалось указать имена новоприбывших, их возраст, место рождения и покупки. Наджи-бей расплатился за Шамсию деньгами из своего кармана. Тридцать тысяч. Он знал, что такая огромная сумма неизбежно привлечет к себе нежелательное внимание и породит пересуды, поэтому ага указал писцу, что купил девушку за пятьсот золотых динаров. Цена вполне приемлемая за такую красавицу.

Девушка была отправлена в ода к госпоже Мадине. Выбор наставницы оказался поистине мудрым. Наджи-бей и тут не прогадал, возложив надежды на родную тетю принца Селима, одного из сыновей нынешнего султана. Это была изящная женщина с красивыми темными волосами, собранными на затылке. Правильные черты лица, точеные скулы, мягкая улыбка, добрый взгляд карих глаз. Едва увидев новенькую, Мадина сразу же разгадала, что ее бравада, гордый вид — всего лишь маска, за которой кроется нерешительность, смущение и, возможно, даже страх.

Один из евнухов предупредил ее о том, что девушка отправилась в ее ода, и Мадина готовилась к ее встрече. Наконец двери открылись, и появился ага, а за ним и юная красавица. Госпожа Мадина обняла Шамсию и ласково проговорила:

— Добро пожаловать, моя милая. Рада видеть, что ты добралась благополучно.

— Оставляю ее на тебя, добрая госпожа Мадина, — сказал Наджи-бей. — Прощай, дитя мое, и да улыбнется тебе судьба.

Мадина не дала девушке времени на слезы.

— Сегодня мы пойдем в бани, — объявила она. — Поскольку мы сейчас одни, давай выпьем чего-нибудь прохладительного, а пока будем ждать готовности хаммама, я покажу тебе ода.

Она распорядилась, чтобы принесли напитки, и повела девушку за собой.

— Вот здесь, — проговорила она, обводя помещение рукой, — Ты и другие девушки, которые находятся на моем попечении, будете жить и спать.

Шамсия оглядела комнату. В ней было три круглых и низких, украшенных инкрустацией стола, несколько разноцветных подушек и стул.

— А где же постели? — спросила она недоуменно. Госпожа Мадина указала на панели в стенах:

— За ними. За каждой девушкой закреплены матрас, постельное белье, одежда и другие принадлежности личного туалета. Утром после молитвы мы проветриваем наши постели, а потом убираем их до следующего вечера.

— Весьма практично, — заметила юная Шамсия, чем немало удивила госпожу Мадину. — Здесь же мы будем и есть?

— Да, моя милая.

— А нам разрешается покидать пределы ода?

— О Аллах, разумеется, дитя мое! Ты же не пленница. Впрочем, твоя свобода в передвижениях будет несколько ограничена, но это нормально. Разве у вас в стране все иначе для молодых девушек?

— Иначе, — ответила Шамсия. — Дома я могла пойти, куда мне захочется. Только старая нянюшка меня сопровождала.

Госпожа Мадина приблизилась к ней и мягко положила руку девушке на плечо:

— Что ж, милая, в таком случае тебе будет несколько сложнее привыкнуть к нашим порядкам, но мы по возможности будем учитывать твои желания. И потом столько дел впереди, что у тебя попросту не останется времени, чтобы роптать на судьбу. Сейчас мы говорим с тобой по-французски, но ты должна как можно скорее изучить турецкий. Пока ты не имеешь даже отдаленного представления о том, что такое жизнь в Османской империи вообще и в султанском гареме в частности. А ведь уже через несколько месяцев ты будешь представлена нашему властелину и его сыну, и к тому времени ты должна полностью освоиться в новой жизни. Так что работы много.

Надеюсь, ты понимаешь, что в действительности гаремная жизнь не похожа на ту, что описана в сказках. Непосвященные полагают, что мы тут только и возлежим на подушках с утра до вечера, жуем сладости и ждем, когда кого-нибудь из нас призовет к себе на ночь султан. О нет! Каждая девушка должна выполнять легкую поденную работу. Ежедневно. Бани — это тоже целый сложный ритуал. Прогулки. И конечно, занятия. Словом, у тебя не будет и свободной минуты.

Следующие несколько месяцев пролетели стремительно. Госпожа Мадина оказалась права. Времени на то, чтобы оглядываться на прошлую жизнь, совершенно не оставалось. Девушка быстро выучила турецкий язык, причем Шамсия добилась в нем больших успехов. Языки всегда были ее сильной стороной, и она получала удовольствие от их изучения. Затем девушка познакомилась с историей Османской империи, ибо Наджи-бей был убежден: чтобы понимать настоящее и предугадывать будущее, необходимо знать прошлое.

Попутно изучались обычаи и традиции Турции. Плюс музыка и танцы как весьма популярные в этой стране занятия. Шамсия в своей прежней жизни не блистала в музыке, но в танцах на балах она была бесподобна, она старательно занималась и в итоге освоила в совершенстве и то и другое в восточной манере.

Считалось, что новенькие уже умеют вышивать, а также читать и писать. Шамсия умела читать и писать на своем родном языке, а также в совершенстве на французском. И в ода появилась мудрая старуха по имени Фатима, которой было дано задание научить новенькую чтению и письму на турецком.

Самым сложным для Шамсии стали уроки, где ее учили, как доставить удовольствие султану. Она, в силу своей невинности, очень стыдилась своего обнаженного тела, его реакции на прикосновения и ласки молоденьких евнухов. Сама долгое время, не смотря на упреки госпожи Мадины и наставниц на этих уроках чувственности, не решалась прикоснуться к мaльчикам. Однажды она даже сбежала с урока, узнав, что там будут учить ласкать фаллос ртом, и проплакала в углу комнаты несколько часов, не желая смириться с такими, на ее взгляд, унизительными уроками.

Но время шло, и девушка постепенно свыкалась с новым образом жизни. Природная тяга к знаниям, девичье любопытство, мудрое руководство госпожи Мадины сделали ее лучшей ученицей.

Шамсии было тяжело привыкать к ограничениям. Она выросла в свободолюбивой России, где ничто серьезно не ограничивало ее свободу. Поэтому строгий распорядок гаремной жизни поначалу сильно досаждал ей. Мир сузился до пределов ода, бань, женской мечети и сада. Кажется, она все отдала бы за то, чтобы получить коня и пустить его галопом по открытому полю, как в поместье своего отца. Она нашла в себе силы смириться с новым положением, но бывали минуты, когда ей казалось, что она сходит с ума. Тогда она тихо плакала по ночам, а утром пыталась скрыть следы слез.

Это не могло укрыться от госпожи Мадины, и она постаралась сделать все, чтобы облегчить девушке новую жизнь. В частности, приставила к Шамсии специального евнуха, который сопровождал ее во время прогулок по саду. Конечно, выходить в сад можно было, лишь соответственно одевшись.

Эта одежда называлась фери