Церковная благотворительность (перевод с английского). Часть 1

Триш, моя жена уже более десяти лет, только что вернулась домой, оставив детей у своих родителей, когда температура начала спадать. Прогноз обещал глубокое похолодание, и мы планировали насладиться бокалом вина у теплого огня, перед тем как идти в спальню.

— Вино! — крикнула она из коридора, когда переоделась.

Через несколько минут она появилась во фланелевом пижамном костюме, выглядящем явно несексуально, но удобном. Она потянулась к бокалу, но я отдернул его и схватил ее за руку, притянув к себе.

— Это будет стоить тебе поцелуй, — сказал я.

— Всего-то? — хихикнула она, а потом прижала свои сочные губы к моим.

В тридцать семь лет Триш была все еще очень желанной женщиной. Ее тело оставалось стройным, несмотря на двоих детей, и она очень гордилась тем, что набрала всего два с небольшим килограмма со времен колледжа. При росте метр семьдесят она имела естественно стройное тело, которое держала в тонусе благодаря строгому графику тренировок. У нее были темно-рыжие волосы и зеленые глаза, а когда она улыбалась, на щеках образовывались милые ямочки, которые придавали ей детскую внешность. Грудь у нее была третьего размера, которая хорошо держалась, несмотря на грудное вскармливание. Ее физические качества соответствовали ее душевности и позитивному отношению, что заставляло меня оставаться таким же влюбленным в нее, что и при первых встречах.

Наш поцелуй затянулся, и я только что сильнее прижал ее к себе, как вдруг комната наполнилась пронзительным звонком телефона.

— Дерьмо, — заявил я и неохотно отпустил ее.

Триш была ближе, поэтому подняла трубку, и по тому, как она говорила, я понял, что абонент был ей знаком. Вскоре по теме, что они обсуждали, я догадался, что это — ее подруга Гейл из церкви. Видите ли, церковь была очень важной частью жизни моей жены — то, что она унаследовала от своих родителей. У меня были двойственные взгляды, которые первоначально вызывали некоторые проблемы, хотя со временем мы достигли взаимопонимания. Это означало, что я не бросаю вызов ее вере и не пытаюсь вмешиваться в ее действия относительно детей, и она, пусть неохотно, принимает меня таким, какой я есть. К счастью, она не навязывала свои взгляды, и если не знать ее хорошо, то никогда не догадаешься о ее приверженности. Кроме того, она не тащила свои убеждения в спальню, где часто могла быть страстной любовницей.

По мере продвижения разговора я понял, что они обсуждают группу бездомных, которым пытается помочь церковь. Я придерживался четких взглядов на эту тему, считая, что это — пустая и потенциально опасная трата времени, но Триш игнорировала мои опасения и работала в команде. Я знал, что Гейл была одним из организаторов, и ее звонок, вероятно, был плохой новостью для нашего запланированного вечера.

— Ты думаешь, что всего этого... одеял и вещей достаточно? — услышал я вопрос жены.

В течение почти минуты она молчала, слушая подругу, прежде чем начать говорить:

— Я думаю... я имею в виду, если ты думаешь, что мы должны...

Вскоре после этого разговор закончился, и Триш с обеспокоенным взглядом повернулась ко мне и сказала:

— Гейл считает, что мы должны навестить их. Ну, понимаешь... там будет так холодно... Я обещаю, это не займет много времени.

Пытаясь скрыть свое раздражение, я ответил:

— Они выжили и в более холодную погоду, чем эта, и кроме того, что ты собираешься делать? Дать им еще больше бесплатных вещей, которые они смогут продать за выпивку и наркотики?

— У тебя есть сердце? — спросила она после короткой паузы, выдав свой стандартный ответ, когда логика ускользала от нее.

— Ты не пойдешь туда после наступления темноты. Ни за что, — заявил я.

— Питер идет, и ты можешь... — начала она.

— Я не пойду за ними в холод, — вмешался я, догадываясь о ее намерениях.

Питер был мужем Гейл и частью церковной группы. Из прошлых встреч я знал, что у него хилое телосложение и слабовольный характер, поэтому он, скорее всего, будет бесполезен в любом физическом противостоянии, но я уже достиг предела своего разочарования, и вместо того чтобы спорить, перешел к телевизору. Триш проигнорировала меня, собираясь, и через двадцать минут после того, как на ее телефон пришло сообщение, я услышал, как открылась дверь.

— Стой, — закричал я и вскочил со своего места. Подойдя к ней, я обнаружил, что она стоит в дверях и выглядит очень нервной. Глубоко вздохнув, я сказал:

— Ты не пойдешь туда без меня. Только не с этой киской Питером в качестве защиты.

Выражение лица Триш медленно трансформировалось в слабую улыбку, что дало мне надежду на некоторую положительную отдачу позже. Она махнула паре подождать ее и закрыла дверь, а я пошел переодеваться. Когда я вернулся, мы подошли к автомобилю пары, но увидев, что те едут на Приусе и не желая забираться на маленькое заднее сиденье, я сказал Триш, что мы последуем за ними на нашем внедорожнике. К сожалению, тогда я не знал, что это решение позже ударит по мне.

***

Мы ехали какое-то время, в основном в тишине, так как Триш знала, что меня ничего не заставляет вникать в бедственное положение группы. Постепенно модные кварталы сменились на менее богатые районы, за которыми последовали торговые и промышленные зоны, пока не показалась нависающая над дорогой автомагистраль, обозначавшая расположение лагеря. Дорога была низкокачественной на протяжении около восьми кварталов, и на другом ее конце я увидел скопище маленьких палаток и свисающих кусков брезента. В бочке горел огонь, из-за которого на разноцветные палатки падал отсвет, создавая впечатление, что это почти вечеринка. Мы проследовали за маленькой машиной к бордюру и вышли на холодный воздух.

— По мне, так все выглядит не так уж плохо, — заявил я, что вызвало осуждение в глазах других.

— Ты можешь подождать в машине, — сказала Триш, и решив, что это действительно имеет смысл, я кивнул и вернулся на водительское место.

Из тепла машины я наблюдал, как они приближаются к палаткам, отмечая, что единственным признаком населения был только человек, стоящий рядом с огнем. Трио исчезло в лагере, в результате чего у меня волосы встали дыбом, и пока я ждал, считал каждую минуту. По истечении десяти минут я уже собрался отправиться на поиски, когда увидел, что они появились вместе с двумя фигурами. В одной я опознал мужчину, основываясь на его росте и телосложении, но пол другого определить было сложнее. Они стояли не слишком далеко от бочки с огнем и разговаривали несколько минут, прежде чем моя жена покинула группу и направилась ко мне.

— Что? — спросил я, когда она села во внедорожник, инстинктивно поняв, что это что-то значит, и при этом что-то нехорошее.

— Мы беспокоимся о тех двух мужчинах. Им негде согреться, а там очень холодно, — объяснила она.

— А другие с ними поделиться не могут? — спросил я.

— Так не работает, — ответила она, явно упустив иронию своего ответа.

— Значит, мы должны пойти в магазин и купить им вещи? — спросил я, чувствуя ее посыл.

Несколько секунд она смотрела на меня, не говоря ни слова, а затем медленно и сдержанно произнесла:

— Гейл... и Питер... они думают, что будет лучше... если мы примем их на ночь. Один — с ними, другой — с нами.

— Ты сошла с ума. Я позволил этой глупости идти своим чередом, но не более. Я не возьму грязного бродягу в наш дом, и заканчивай с этим дурацким дерьмом, — сердито ответил я.

На мгновение на ее лице появилось гневное выражение, настолько сильное, что я подумал, что она может прыгнуть через консоль автомобиля на меня и растоптать. Я никогда не видел такого взгляда, и он напугал меня, а также подготовил к ее ответу:

— Никогда не говори мне, что мне можно делать. Никогда! — прошипела она и остановилась, но надежда на то, что это — все, испарилась, поскольку она только начала: — Я знала, что ты скажешь так. Ты никогда не понимал. Ты настолько уверен, что всегда прав... настолько уверен, что все понимаешь... но позволь мне сказать кое-что, ты ничего не знаешь. На этот раз действуй сердцем, а не тупой головой. Поверь, ты не такой умный, как думаешь. Я никогда не получал от Триш такой отповеди, так что это меня поразило, но я все еще не мог принять ее план и ответил:

— Я не хочу их в нашем доме.

Последовала еще одна пауза, а затем она сказала:

— Хорошо, я сниму номер в отеле.

Я не совсем понял, как воспринять ее сообщение, но подумав, что должны быть другие альтернативы, спросил:

— А что, приютов нет?

— Они полны, — ответила она и добавила: — Гейл проверяла.

— Почему же церковь не примет их? — уточнил я.

— Договариваться уже слишком поздно, — ответила она.

— Хорошо, тогда... мы поможем одному парню найти номер в гостинице и заплатим за него, — уступил я.

Триш глубоко вздохнула, быстро кивнула мне и вернулась к остальным. Они проговорили еще несколько минут, а потом я увидел, как группа разделилась, и менее высокий мужчина последовал за Гейл и Питером, в то время как высокий сопровождал мою жену.

— Это — Джерри, — сказала она, когда они сели в машину, а затем продолжила: — Джерри, — это мой муж, Дэн.

— Здравствуйте, — сказал я и получил кивок в ответ.

Через несколько секунд запах немытого тела, смешанный с дымом сигарет, атаковал мое обоняние. Он был сильным, и я мог только догадываться, насколько неприятным он будет при летней температуре.

— Джерри сказал, что надо доехать до светофора и повернуть направо. В нескольких кварталах вдоль по улице есть мотель, — объяснила жена.

Я покорно последовал ее указаниям, и вскоре появилась неоновая вывеска ветхого мотеля. Я подъехал ближе ко входу, и Триш с Джерри быстро вышли. Однако вернулись они менее чем через минуту, и лицо моей жены показывало явное разочарование.

— Комнат нет, — объявила она.

— Ну, и куда дальше, — спросил я, стараясь говорить бодро, поскольку понял, что мне нужно оправиться от нашего недавнего разговора.

— Джерри? — спросила моя жена.

— На 16-й улице есть место... не слишком далеко. Оно не очень хорошее, — ответил он тягуче.

Я направился к месту, которое он описал, и по пути задался вопросом, как же оно должно выглядеть, если не соответствует даже стандартам бездомного. Когда мы приехали, это было даже хуже, чем мои ожидания. На самом деле, дом настолько обветшал, что я удивлялся, как он соответствует городским законам. Как и прежде, дуэт покинул автомобиль, но быстро вернулся.

— Дверь заперта, и никто не ответил, — объяснила Триш, хотя мне было интересно, как сильно они старались.

— Что дальше? — спросил я.

— Слушай, просто езжай на пересечение улицы Мартина Лютера Кинга и шоссе. Там есть несколько мест, — предложила она.

Триш была права, в этом месте было несколько отелей, три, если мне не изменяет память, но они относились к бизнес центру, и я задавался вопросом, как нас там встретят? Понятно же, что в первом месте, которое мы попробовали, им прямо заявили, что не предоставят комнату Джерри, независимо от того, кто заплатит.

— Я здесь больше не останусь, и ты, конечно же, нет, — сказал я ей.

— Наверное, попробую дальше, — вздохнула она.

— Смотри, они все будут одинаковыми, а я устал. Давай просто пойдем домой, — сказал я, принимая поражение.

На лице моей жены мгновенно появился облегченный взгляд, и она сказала:

— Спасибо... это всего лишь на одну ночь.

***

Мы прибыли в наш дом сразу после девяти и неуклюже пробрались внутрь, когда я помогал Джерри нести его вещи. Триш, вечная хозяйка, провела его в гостевую комнату и предложила постирать его вещи. К моему удивлению, он не протестовал, и к еще большему удивлению согласился принять душ. Показав ему расположение вещей в ванной, она загрузила стиральную машину и присоединилась ко мне на кухне, где я готовил напиток.

— Это не будет так уж плохо, — сказала она.

— Ладно, — ответил я, а потом, вспомнив ее колкие слова, добавил: — У меня есть сердце.

— Не всегда, — ответила она, взяв вино, которое я ей налил.

Джерри оставался в душе долгое время, что, как по мне, было хорошо, и когда он, наконец, вышел, то был одет в мои фланелевые пижамные штаны и одну из моих футболок.

— Хочешь что-нибудь поесть или выпить? — спросила жена.

— Водки, если она у вас есть, — ответил он своим густым голосом, занимая место в конце дивана.

— С чем? И что будете есть? — уточнила она.

— Ничего... только водку, — ответил он.

Триш ненадолго вышла, а когда вернулась, то держала в руке бокал для хайбола, который, как я видел, содержал несколько сантиметров алкоголя. Я мог сказать, что она целенаправленно избегала зрительного контакта со мной, без сомнения беспокоясь, как и я, о том, что может сделать пьяный бездомный.

По телевизору шел баскетбольный матч, и он, казалось, был рад смотреть и пить, пока тот не завершится.

— Мне нужно подымить, — объявил он и начал вставать.

Он исчез по коридору, но вскоре вернулся с измятой сигаретой между пальцами.

— Лучше выйди на улицу. Триш не пускает в дом с сигаретой, — сказал я, когда в другой руке у него появилась зажигалка.

— Там холодно... все будет нормально, — заявила она.

Мужчина быстро закурил и долго затягивался, а когда дым наполнил комнату, я присмотрелся к нашему ночному гостю.

Я догадывался, что ему было за сорок, ростом — под метр девяносто и весом не более семидесяти килограмм. У него были седые волосы, которые теперь, после недавнего душа, доходили почти до плеч. У него была щетина, что означало, что время от времени он бреется, и на его теле не было никаких явных татуировок, что показалось мне несколько странным, однако самым интересным элементом его внешности были его глубоко посаженные глаза, которые указывали на жизнь, проведенную в трудностях.

Сигарета скоро закончилось, но зловоние осталось. Джерри вернулся на свое место на диване и быстро опустошил остаток водки, и как только он поставил пустой стакан на журнальный столик, моя жена встала, чтобы снова его наполнить.

Я извинился, вышел на кухню, где она наливала алкоголь, и спросил:

— Это разумно? Поить его водкой?

— Всего лишь одна ночь. Пусть ему понравится, — ответила она, умоляюще глядя на меня.

— Ты мне должна, — сказал я.

— Не после твоей вспышки, — возразила она, но по ее взгляду я понял, что она совсем не злится.

Мы вернулись к гостю и опять расселись. Триш попыталась вовлечь его в разговор и узнать о его прошлом и семье, но это потребовало огромных усилий, и в конце концов, она сдалась.

— У вас есть бумага... и карандаш? — вдруг спросил мужчина.

— Конечно, — с готовностью ответила жена, радуясь, что налаживается какое-то общение.

Не спрашивая причины, она вышла из комнаты и вскоре вернулась с несколькими листами бумаги для принтера и недавно заточенным карандашом. Джерри взял журнал со стола, положил сверху бумагу и начал двигать карандашом, но никто из нас не видел, что он делает. Вместо этого мы сосредоточились на телевизоре, потягивали вино и время от времени бросали вопросительные взгляды друг на друга.

Минуты шли, и хотя я был заинтригован действиями этого человека, я устал и собирался предложить пойти спать, когда он вернул журнал на стол и протянул Триш лист. Я увидел, как ее глаза расширились, а изо рта вырвался судорожный вздох, когда она осмотрела его. Затем она встала и подошла ко мне, протягивая лист, а сама присела рядом. Не зная чего ожидать, я также был удивлен, когда увидел, что мужчина сделал детальный эскиз моей жены, сидящей в кресле. Без сомнения, он показал очень талантливую руку, и единственным недостатком, который я мог заметить, был распахнутый верх ее пижамы.

— Действительно хорошо, — искренне сказал я, глядя сначала на Триш, а затем на Джерри.

— Удивительно, — присоединилась моя жена.Как ни странно, наш недавно обнаруженный художник не показал никакой внешней реакции на похвалу. Скорее, это выглядело, как если бы он с уверенностью ожидал получить ее.

— Вы учились... очевидно, — сказал я, желая теперь, чтобы мужчина что-то сказал.

— Да, очень много... — ответил он.

— Расскажите нам. Где это происходило? — уточнила моя жена.

— В основном, на восточном побережье... немного в Европе... — ответил он.

— А когда? — спросила Триш, недовольная расплывчатостью ответа.

— Много лет назад. Я больше не рисую... не так много возможностей, — сказал он.

— Ну, вы очень талантливы, — сказала она, в то время как его взгляд стал меланхоличным.

В комнату вернулась тишина, а я часто бросал взгляд на эскиз в моих руках. Когда Джерри выпил свой второй стакан водки, Триш опять наполнила его, обновив и наши. Она вернулась к месту рядом со мной, а Джерри, выпив напитка здоровья, взял журнал, бумагу и карандаш и снова начал рисовать. Мы замерли в ожидании, пока он работал, зная теперь, что его случайные взгляды на мою жену имели художественную цель. Двадцать минут спустя он закончил и вручил мне эскиз, на котором был изображен профиль Триш с таким же вниманием к деталям. Я показал его ей, что вызвало широкую улыбку, а затем положил себе на колени, зная, что оба эскиза мы никогда не выбросим.

— Оба красивые, — заявил я.

— Красота в предмете, — ответил он, и я заметил, что моя жена слегка напряглась.

— Это правда, — согласился я, наслаждаясь ее внезапным дискомфортом.

Последовал очередной период молчания, который был прерван, когда моя жена спросила:

— Вы учились на портретиста? Это ваша специальность?

— Я изучал и это тоже, но мои предпочтения в другой области, — ответил он.

— В какой? — подхватила она.

— Обнаженная натура, — без колебаний ответил он.

Его послание на мгновение ошеломило нас, хотя для этого не было никаких оснований, поскольку обнаженная натура, безусловно, была законной и широко принятой формой искусства.

— Когда вы в последний раз рисовали... или писали? — спросил я.

Впервые, с тех пор как мы встретились, он проявил эмоции, посмеявшись несколько секунд, прежде чем ответить:

— Давно. Там не было много... вдохновляющих предметов.

— Полагаю, что нет, — ответил я и заметил, что теперь его взгляд остановился на моей супруге.

Потребовалось некоторое время, чтобы осознать, а потом до меня дошло, что он очень хотел нарисовать мою жену голой. Эскизы, которые он сделал, должно быть, разожгли его аппетит или что-то вернули ему, потому что теперь в выражении его лица сквозил явный энтузиазм. Эта мысль была сумасшедшей, вызванной еще более странными обстоятельствами. Одно дело — пойти в известную студию с практикующим художником, который имеет звездную репутацию, но мы-то имели дело с бездомным, хотя и очень талантливым художником.

Взгляд, брошенный на Триш, сообщил мне, что она не подозревает о его к ней интересе. Мне приходилось сдерживать улыбку, наползающую на лицо, когда я задумал немного подразнить ее. Особенно, учитывая все, что произошло в тот вечер, и тот нагоняй, что я получил. Наблюдение за ее первоначальной реакцией было забавным, и через несколько дней я смогу напомнить о ней и насладиться ее дискомфортом. Чем больше я обдумывал это, тем больше чувствовал, что она мне должна.

— Может быть, вы могли бы найти кого-нибудь. Вы слишком талантливы, чтобы игнорировать... ну, знаете... быть художником, — сказала она, обеспечивая идеальную подводку, если я решусь.

— Как насчет вас? — выстрелил в ответ Джерри.

По правде говоря, это была смелая просьба, совершенно неуместная и, несмотря на все мое умственное планирование, она застала меня врасплох. Я поперхнулся вином, и пришлось собрать все силы, чтобы не выплюнуть его через всю комнату. Однако моя реакция была далеко не такой энергичной, как у моей жены. Она громко ахнула и удивленная, практически вскочила со своего места, прежде чем посмотреть на мою реакцию. Я знал, что она ожидала, что я разозлюсь и, возможно, выброшу мужчину на улицу, поэтому, когда увидела, что я контролирую себя, на ее лице появилось смущенное выражение.

Удивительно, как быстро временами может работать мозг, за несколько секунд я обработал полученную информацию. Вопрос бездомного снял груз с моих плечь, и я стал свидетелем шоковой реакции моей жены. Теперь я могу на досуге практически без риска начать стебаться над ней. Это была хорошая ситуация, но теперь, когда все карты были в игре, я решил подтолкнуть еще немного.

— Он — хороший художник, — бросил я.

— Что?! Ты сошел с ума... совсем сошел с ума, — заявила она и выскочила из комнаты.

Как только она ушла, я посмотрела на Джерри, и увидел, что на его лице появилась легкая улыбка. Без сомнения, он думал, что мы оба играем против нее, поскольку он не был посвящен в мои планы. Триш отсутствовала недолго. Через пять минут она появилась, восстановив самообладание, и заняла то же место рядом со мной. Я сосредоточил свое внимание на жене, но подумал, что Джерри думает, что ее возвращение означает согласие. Странно, но я чувствовал в ее поведении больше беспокойства, чем гнева, и уже собирался успокоить ее, как наш гость сделал новую попытку:

— Модели быстро осваиваются, — заявил он.

У Триш на лице проскочила еще одна негативная реакция, хотя и не столь выраженная, так что она осталась на месте. Я только собирался предложить прерваться на ночь, когда она ошеломила меня, задав вопрос:

— Сколько моделей у вас было?

Меня удивил не столько сам вопрос, достаточно безобидный, как то, что она поддержала дискуссию. Этого я не ожидал.

— Слишком много, чтобы сосчитать, — ответил он.

— И все — молодые девушки? — продолжила она.

— Нет, из девушек плохие модели. Они похожи... на девушек. Женщины намного лучше, — пояснил он, а потом добавил: — Как вы.

Ее резкий вздох заставил меня взглянуть на нее, и когда я это сделал, то обнаружил, что она смотрит прямо на меня. Мы держали зрительный контакт в течение нескольких секунд, а затем она спросила тихим голосом:

— Ты серьезно?

Внезапно, одним простым вопросом все мои планы перевернулись с ног на голову. Никогда в своих самых смелых мечтах я не думал, что она примет эту идею. В конце концов, присутствие мужчины было напрямую связано с ее церковной деятельностью, которая сама по себе должна была ее сдерживать. В самом деле, это было настолько ошеломляюще, что несколько секунд я задавался вопросом, не готовит ли она собственную аферу. Однако ее глаза выражали искренность, которая убедила меня, что все это вполне реально. Теперь я должен был решить, поддержать ли обнажение моей жены перед другим мужчиной, незнакомцем и бездомным, или убить эту идею и отступить к безопасности нашей спальни. Это должно было быть легко, но внезапно у меня закружилась голова от этой мысли.

— Он хорошо работает, — ответил я голосом, которого сам не узнал.

В комнате стало совсем тихо, и я чувствовал, что Триш в любой момент может протянуть руку и дать мне пощечину. По разным причинам я это заслужил и в некотором смысле надеялся на это.

— Как... как вы это собираетесь делать? — спросила моя жена.

— Небольшой диван в другой комнате был бы лучшим местом. Вам просто нужно пойти туда, снять одежду и лечь, — объяснил он.

Я ожидал дальнейшего обсуждения, но ее ответ пришел быстро, когда она взяла меня под руку:

— Пойдем.

Я чувствовал, как дрожит ее рука, когда мы шли в просторную гостиную, которой редко пользовались. В одном конце, у стены стоял традиционный диван с нейтральным тканевым покрытием. Пока она стояла рядом, я разложил две подушки для ее головы и перенес остальные на ближайший стул.

Она громко сглотнула, когда пришло время раздеваться, но ее руки едва начали, когда она посмотрела на меня с расстроенным выражением лица и сказала:

— Я не могу этого сделать. Это... это просто неправильно... я имею в виду... нет, это не я...

Таким образом, в течение ближайших минут у меня была еще одна возможность прийти на помощь жене, поддержать ее позицию и утешить в нашей постели. Однако, опять же по причинам, которые казались странными даже для меня, я этого не сделал.

— Я думаю, что все в порядке. У него действительно хорошие работы, и мне бы хотелось иметь такую, — возразил я.

Несколько секунд она смотрела на меня с удивлением, а затем начала медленно расстегивать пуговицы своей блузки, обнажая бюстгальтер. Очевидно, она так волновалась из-за близости странного человека, что решила надеть его, но теперь сделала чудовищный прыжок в противоположном направлении. Я помог ей снять блузку с плеч, а затем расстегнул бюстгальтер, бросив их на стул. За ней последовала юбка, и когда она разделась до стрингов, то повернулась ко мне с паникой на лице.

— Я не знаю... ты уверен? — спросила она.

— Нет, — сказал я, а когда она ахнула, сказал: — Давай мне свои трусики.

Ее руки двигались так медленно, что когда трусики были в районе колен, я подцепил их пальцами и стянул. Теперь моя любимая жена стояла обнаженной, и последний раз встретившись с ней глазами, я помог ей лечь на спину. Она слегка суетилась, но когда, наконец, успокоилась, я понял, что пора.

— Готово, — крикнул я.

Я услышал движение, а затем появилась его высокая фигура, но он остановился, прежде чем войти в комнату, и показал мне жестом:

— Не стойте там, где она вас видит. Это заставит ее нервничать, — посоветовал он.

Потребовалось время, чтобы полностью осознать смысл, и когда это произошло, я понял, что он, вероятно, прав. Так что, я отодвинулся назад, выйдя из ее периферийного зрения, а он подошел к дивану. Между ними не было произнесено ни одного слова, пока он вносил некоторые коррективы в ее положение, а затем он выдвинул вперед стул и занял позицию, используя тот же журнал для поддержки бумаги.

— Я нервничаю, — услышал я ее шепот.

Я ожидал от него слов ободрения, поэтому был ошеломлен, когда он ответил:

— Вы всегда бреетесь? Естественный вид гораздо более женственен.

Я почти ожидал, что она сбежит, но она осталась на месте, и через минуту ответила:

— Дэн любит так.

После этого их разговоры прекратились, и я увидел, как его рука скользнула по листу бумаги. Тем не менее, я был слишком далеко, чтобы видеть большую часть Триш, поэтому осторожно наклонился вперед, пока она не появилась в поле зрения, и удивился, увидев, что ее маленькие соски полностью затвердели. Это заставило меня задуматься о ее состоянии и удивиться, почему она не спрашивает о моем местонахождении.

Я не знал, сколько времени это займет, так как набросок был более сложным, чем с ее лицом, но он закончил менее чем за тридцать минут. Однако, вместо того чтобы удоволить ее скромность и уйти, он передвинул стул вперед, пока тот не оказался на расстоянии вытянутой руки, и передал ей рисунок. Через несколько секунд я решил, что ждать дальше глупо, и вошел в комнату.

Триш подвинулась так, что ее влагалища больше не было видно, и прикрыла грудь рукой, но казалось, была полностью занята оценкой работы.

— Куда ты уходил? — спросила она, когда я вошел.

— Я подумал, что тебе может быть неудобно, — сказал я и она, подумав, кивнула.

— Вот... посмотри, — сказала она и протянула мне эскиз.

Даже на маленьком листе формата А4 качество работы впечатляло. Рисунок был очень детальным и чувственным, не будучи грязным. Я заметил тень на ее влагалище, которая заставила меня задуматься, не пытался ли он показать волосы на ее лобке, но это был единственный аспект, который, я думаю, можно было не принимать во внимание.

— Сказочно, — заявил я.

— Вы можете сделать копию? Я хотел бы иметь одну, — спросил Джерри.

— Зачем? — нервно спросила моя жена.

— Нет, я так не думаю, — твердо ответил я.

В этот момент Триш осознала свою наготу и ее взгляд заметался между нами и ее одеждой.

— Давайте дадим ей одеться, — сказал я, показывая, чтобы наш гость следовал за мной.

— Можно ли мне еще выпить? — спросил он, когда мы перешли к телевизору, и кивнув, я оставил его, чтобы смешать напитки.

***

Триш присоединилась к нам, после того как я вернулся, и когда она пришла, стало ясно, что она оставила свой лифчик. Я раздал напитки, и в течение следующих нескольких минут мы потягивали их, пока я задавал мужчине технические вопросы о его искусстве. Он не спешил отвечать, очевидно, после прилива энергии, который испытал, увидев мою жену обнаженной, и через несколько минут я сообщил ему, что мы ложимся спать, надеясь, что он тоже пойдет. Однако он, похоже, решил выпить водки, поэтому, получив от Триш сигнал в виде пожатия плечами, мы ушли.

Когда мы были в спальне, Триш разделась до стрингов, в то время как я разделся догола, и как только мы упали на матрас, я притянул ее к себе. Я начал нежно ласкать ее грудь, покусывая ухо, но вскоре позволил своей руке опуститься к ее киске.

— Черт, ты промокла, — заявил я, после того как сунул палец под ее стринги.

— Остановись, — ответила она в смущении, пытаясь сжаться.

— Полагаю, святая Триш возбудилась, будучи обнаженной, — поддразнил я.

Это был опасный момент, но ситуация была настолько уникальной, что я не смог удержаться.

— Это ты меня возбудил, — ответила она, пытаясь отвергнуть мое замечание.

— Нет... э-э-э... ты возбудилась, будучи голой. Признайся, — потребовал я.

— Мне стыдно, — ответила она и попыталась спрятать свое лицо на моей груди.

Понимая, что дела идут слишком быстро, я ответил:

— Не расстраивайся. Эти рисунки потрясающи. Я рад, что ты это сделала.

— В самом деле? — спросила она, пользуясь моими словами, и вдруг ее страх снова проявился, когда она сказала: — Что, если Гейл узнает?

— Не волнуйся, она не узнает, — ответил я, хотя и предполагал, что тут есть риск.

Мой член стал настолько твердым, что болел, поэтому без дальнейших прелюдий я вскарабкался на жену. Ее рука нашла мой стержень на полпути и направила его к ожидающему его отверстию.

— Оооо... мммм... — вздохнула она, в то время как ее ноги откинулись назад.

— Не двигайся... Я хочу немного насладиться этим чувством, — сказал я и позволил своим губам найти ее.

В течение следующих нескольких минут мы целовались и мурлыкали от удовольствия, наслаждаясь нашей близостью, но мои мысли возвращались к наготе моей жены, особенно к тому, как легко она согласилась. Я хотел знать больше, но прямой подход мог напугать ее, и я решил пойти другим путем.

— Было бы неплохо сделать еще несколько, — сказал я.

— Чего? Рисунков? — спросила она.

— Мммм... хммм... — подтвердил я.

— Ню? Не ню... — ответила она, но когда я начал целовать ее мягкую шею, она вздохнула и сказала: — Правда? Ты хочешь, чтобы я?..

Вместо того чтобы отвечать словами, я начал медленно двигаться, что подняло напряжение до гораздо более высокого состояния. Я двигался все быстрее и быстрее, пока она не начала стонать каждый раз, когда я касался дна.

Когда я подумал, что она близка к точке невозврата, то прошептал:

— Ты хочешь еще несколько?

— Обнаженной? — спросила она мгновенно.

— Да, ню, — подтвердил я между вздохами.

— А ты? — спросила она.

— Не думай обо мне... скажи, чего хочешь ты, — потребовал я.

— Нет... я не знаю... — сказала она, а затем после паузы ответила: — Может быть... если ты тоже...

— Я — да... — сказал я, как только она признала свой интерес.

— Мммм... как ты хочешь, чтобы это было? — прошептала она.

Это был хороший вопрос, а я потратил столько времени на то, чтобы сосредоточиться на ее психике, что даже не подумал об этом, поэтому ответил:

— Все, о чем бы я ни подумал.

При этом все мое внимание было направлено на то, чтобы довести мою любимую жену до кульминации. Я знал, что она недалеко, поэтому выбрал устойчивый темп, всегда оказывавшийся эффективным, покрывая ее губы, лицо и шею легкими поцелуями. Вскоре ее вздохи превратились в тихие хныканья, которые перешли в вынужденные стоны. Затем она достигла кульминации, и когда ее ударил оргазм, я начал быстро двигаться, из опыта зная, что это и усилит, и продлит переживания. — Оооо... о, детка... мммм уууххх... уууххх... о, Дэн... ооо... о да... — хныкала она, когда он прокатывался по ней.

Когда она начала успокаиваться, то обняла меня за шею и держала, пока я работал над своей разрядкой. Как всегда, вид ее кульминации оказался мощным стимулятором, и я уже чувствовал, как напрягаются мои яйца.

— Не вынимай... не в этот раз, — умоляла она.

Триш в настоящее время не принимает таблеток, поэтому мы должны были быть осторожными. Тем не менее, когда она сильно возбуждалась, то довольно часто теряла контроль и пыталась заставить меня кончить в нее. Иногда я соглашался, и следующие несколько недель мы проводили, размышляя, не станем ли снова родителями.

— Может быть, завтра, если ты сделаешь хороший рисунок, — поддразнил я, когда у меня начал дрожать пах.

— Нет, Дэн... не вынимай... — хныкнула она.

В последний момент я вырвался из ее теплой киски и сразу же начал стрелять струями спермы, которые покрывали ее от шеи до пупка. Мои легкие жадно всасывали воздух, в то время как я боролся с внезапной потерей энергии, которая всегда приходила с разрядкой. Когда я восстановил некоторый контроль, то схватил простыню, быстро вытер свой член и затем вернул его обратно в отверстие моей жены.

— Мммм... почему ты вытащил? — вздохнула она.

— Завтра ты будешь меня благодарить, — хихикнул я, думая, что это был удивительный акт контроля в совершенно странный вечер.

***

В течение нескольких минут мы не расцеплялись и наслаждались послевкусием, прежде чем я упал рядом с ней и быстро уснул. Позже я почувствовал движение в кровати, и предположив, что это Триш пошла в ванную, не пошевелился. Однако, когда проснулся опять и понял, что ее все еще нет, то забеспокоился и уже собирался встать, когда услышал, как открылась дверь. Я смотрел, как она входит внутрь, и заметил, что на ней — тонкий халат, который она редко носила вне спальни. Я знал, что под ним она была голой, что означало, что она, вероятно, целенаправленно поддразнивает меня.

— Который сейчас час? — спросил я, испугав ее при этом.

— Чуть больше трех. Я проверила Джерри, чтобы узнать, ушел ли он спать, — сказала она, и я почувствовал в ее голосе вину.

— Ну и как, ушел? — поинтересовался я.

— Нет, все еще пьет, — ответила она.

— Как долго ты отсутствовала? — спросил я.

— Недолго, — уклончиво ответила она, забираясь в кровать.

— Сколько? — потребовал я, притянув ее ближе.

— Думаю, час, — тихо сказала она.

— Понятно. Итак, что случилось за этот час? — подтолкнул я, чувствуя, что ей есть что рассказать.

— Слушай... Я имею в виду... Ты сказал, что хотел, чтобы я... — ответила она голосом, граничащим с паникой.

— Значит ли это, что теперь есть еще один рисунок? — спросил я.

Она не ответила, вместо этого я увидел, как она несколько раз кивнула. Размышляя над смыслом и возможными последствиями, я сначала не ответил.

— Ты сказал, что хочешь больше, — выпалила она, явно находя тишину неловкой.

Я проигнорировал многие заблуждения в ее заявлении, решив сосредоточиться на том, что еще произошло, и спросил:

— Как возникла эта тема?

— Я... я думаю... я имею в виду, мы поговорили несколько минут, а потом он спросил меня, может ли он?... — объяснила она.

— И это все? Он целый час рисовал тебя голой и сделал только один набросок?

— Их было три, — призналась она.

— Где они? Я хочу их видеть, — потребовал я, уже немного встревоженный.

— Я... я сказала, что он может оставить их себе, — прошептала она.

— Зарисовки тебя нагишом? Триш, он очень хорош как художник, и если кто-то из церкви увидит их, они могут связать «а» и «б», — ответил я.

— Он не будет... я имею в виду... я не думаю, что он будет, — заявила она.

То, как она произнесла эти слова, вызвало у меня плохие предчувствия, я подумал, что должно быть что-то большее, и потребовал:

— Слушай, я устал играть вопросы и ответы. Расскажи мне все, что произошло с момента твоего ухода.

— Ладно, расскажу... только не злись, — сказала она и повернулась ко мне. Когда я согласно кивнул головой, она продолжила:

— Я вышла посмотреть, ушел ли он спать, а он еще не спал... пил. Мы немного поговорили, а потом он сказал, что хочет сделать рисунок, чтобы сохранить на память и... я сказала: «ладно». Он начал второй, как только закончил первый, затем сделал третий.

— Он держался на расстоянии? Он касался